Чайлд М. – Город, где забывают говорить (страница 3)

Следующая страница была пуста. И все последующие тоже. Вера не вернулась, чтобы дописать свой дневник.

Тимофей закрыл тетрадь и долго сидел, глядя в окно. За окном вечерело. Тени от яблони становились всё длиннее. Он думал о Вере. О том, как ей, должно быть, было одиноко и страшно. О том, как она, преодолевая страх, шла в неизвестность ради того, чтобы вернуть людям голос. И о том, что теперь её путь предстоит пройти ему.

Когда совсем стемнело и в доме всё затихло, Тимофей тихонько выбрался из постели. Он надел тёплую куртку, взял маленький фонарик, который хранил в ящике стола, и сунул за пазуху тетрадь Веры. Потом осторожно открыл окно и спрыгнул в сад. Земля была мягкой, покрытой слоем палой листвы. Тимофей на цыпочках прокрался к малиннику. Серёжка уже ждал его у колодца. В руках у него была верёвка и ещё один фонарь.

Тимофей подошёл и шёпотом спросил:

— Ты готов?

Серёжка кивнул. Он протянул Тимофею конец верёвки и показал жестом, что обвяжет её вокруг ствола старой яблони. Так они и сделали. Верёвка была длинная и крепкая, такая, какой рыбаки привязывают лодки. Тимофей подёргал — держится прочно.

Теперь нужно было открыть крышку колодца. Тимофей взялся за край и потянул. Крышка даже не шелохнулась. Он попробовал ещё раз — то же самое. Серёжка присоединился к нему, и вдвоём они налёгли изо всех сил. Но тяжёлая деревянная крышка словно приросла к каменному ободу.

— Не получается, — выдохнул Тимофей, вытирая пот со лба. — Она как будто заколдованная.

И тут он вспомнил слова из дневника: «Ключ — это голос последнего». Голос! Может быть, нужно не просто физическое усилие, а что-то другое? Тимофей встал прямо перед колодцем, закрыл глаза и громко, отчётливо произнёс:

— Я — Тимофей Зайцев. Мне девять лет, и я умею говорить. Я хочу узнать правду. Откройся!

Сначала ничего не произошло. Но потом Тимофей услышал тот самый низкий гул, который доносился из колодца. Гул усилился, земля под ногами слегка задрожала. Крышка колодца вдруг засветилась по контуру мягким зелёным светом и с тихим скрипом приподнялась на несколько сантиметров. Тимофей и Серёжка переглянулись. У Серёжки от удивления даже рот приоткрылся, хотя он и так молчал.

— Получилось, — прошептал Тимофей. — Давай!

Они вместе сдвинули крышку в сторону. Открылось тёмное жерло колодца. Изнутри пахнуло сыростью и чем-то древним, как из старого погреба. Тимофей посветил фонариком вниз. Луч выхватил из темноты каменные стенки, поросшие мхом, и уходящую вниз верёвку. Глубина казалась бесконечной.

— Я первый, — сказал Тимофей. — Ты держи верёвку.

Он ухватился за верёвку обеими руками, перекинул ногу через край колодца и начал осторожно спускаться. Стены были скользкими, но на них имелись выступы, на которые можно было опереться ногами. Тимофей спускался медленно, метр за метром. Сверху светил фонарик Серёжки, но его луч становился всё слабее. Вскоре Тимофея окружила кромешная тьма. Только его собственный фонарь, привязанный к поясу, выхватывал небольшой участок стены перед ним.

Он считал ступни. Примерно на счёте «двадцать пять» его нога нащупала пустоту. Тимофей посветил в сторону и увидел, что в стене колодца зияет провал — узкий лаз, уходящий вбок. Точно как в дневнике Веры! Тимофей перехватил верёвку, раскачался и запрыгнул в лаз. Здесь было тесно, пришлось ползти на четвереньках. Он прополз метров пять, и лаз неожиданно расширился. Тимофей смог встать в полный рост. Он находился в небольшой пещере с каменными стенами. В дальнем конце пещеры виднелся арочный проход, из которого лился мягкий свет.

— Серёжа! — крикнул Тимофей, обернувшись. — Спускайся! Здесь есть проход! Только осторожно!

Через несколько минут Серёжка, пыхтя, присоединился к нему. Они вместе пошли к светящейся арке. Когда они приблизились, Тимофей разглядел, что свет исходит от множества маленьких кристаллов, вкрапленных в камень. Кристаллы мерцали разными цветами — голубым, розовым, зелёным, золотистым. Арка была украшена затейливой резьбой: ветви деревьев, листья, цветы, а в центре — то же изображение древа, что и на обложке тетради Веры.

Тимофей шагнул под арку и замер, поражённый открывшимся зрелищем. Перед ним простирался огромный подземный зал. Своды его терялись в темноте высоко над головой, но стены были видны отчётливо благодаря тому, что они были сплошь усеяны светящимися камнями. Тысячи, десятки тысяч камней разного размера и формы покрывали стены от пола до самого верха. Одни камни были гладкими и круглыми, другие — острыми и угловатыми, третьи — плоскими, как монеты. И каждый камень светился своим цветом и издавал свой звук. Это был тот самый гул, который Тимофей слышал из колодца, только теперь он разложился на отдельные голоса. Камни шептали, пели, звенели, гудели. И в этом многоголосье можно было различить слова. Тысячи слов, произнесённых когда-то разными людьми.

— Вот это да... — выдохнул Тимофей.

Он прошёл дальше в зал. Пол здесь был выложен гладкими каменными плитами. В центре возвышался алтарь — массивное каменное возвышение, на котором лежала раскрытая книга. Точь-в-точь как в его сне. Только теперь страницы книги не были пустыми. На них были написаны слова. Множество слов, и они постоянно менялись, перетекали одно в другое, словно живые. Рядом с книгой лежало перо — длинное, белое, похожее на лебединое.

Тимофей подошёл к алтарю. Серёжка держался позади, оглядываясь по сторонам с выражением благоговейного страха. Тимофей протянул руку и коснулся страницы книги. В тот же миг в голове у него раздался голос — спокойный, глубокий, как эхо в горах.

«Добро пожаловать, ищущий. Ты пришёл в храм Слов. Здесь хранится всё, что когда-либо было сказано людьми в городе Вербилки. Каждое слово, произнесённое здесь, обретает плоть — камень. И каждое слово, обретшее плоть, забирает у сказавшего способность говорить. Таков закон равновесия. Слово — это сила, и за силу нужно платить».

Тимофей вздрогнул и отдёрнул руку. Голос замолчал. Мальчик оглянулся на Серёжку, но тот, похоже, ничего не слышал. Он просто стоял и смотрел на камни.

— Ты слышал? — спросил Тимофей шёпотом. Серёжка отрицательно покачал головой.

Тимофей снова прикоснулся к книге. Голос зазвучал опять.

«Ты — последний, чей голос ещё свободен. В тебе течёт сила древних, тех, кто основал этот город. Когда-то давно люди Вербилок заключили договор с хранителем этого места. Они согласились отдавать свои слова, чтобы сохранить мир и покой в городе. Слова, сказанные здесь, обладают особой силой — они могут менять реальность. Но каждое произнесённое слово становится камнем, а говорящий теряет часть себя. Дети теряют голос в десять лет, потому что к этому возрасту они произносят достаточно слов, чтобы заплатить дань. Взрослые говорят редко, чтобы не тратить слова понапрасну. Но ты, Тимофей, ещё можешь выбирать. Твой голос — ключ. Ты можешь либо заплатить дань, как все, либо попытаться разрушить договор. Но знай: разрушение договора потребует от тебя последнего слова. Слова, которое навсегда лишит тебя голоса, но вернёт речь всем жителям Вербилок. Выбор за тобой».

Тимофей убрал руку. Голос исчез. Мальчик стоял, потрясённый услышанным. Значит, вот в чём дело. Слова — это не просто звуки. Это камни, которые строят реальность. Каждое сказанное слово в Вербилках становится частью этого подземного храма. Люди отдают свои слова, чтобы поддерживать некое равновесие. Но кто установил это правило? Почему они должны платить такую цену?

Он вспомнил дедушку. «Слово — это сила. Огромная сила. Только люди о ней забыли». Дедушка знал. Он знал, но не мог или не хотел рассказать всё до конца.

Тимофей посмотрел на Серёжку. Тот стоял у стены и разглядывал один из камней. Камень светился тёплым оранжевым светом и издавал тихое «ма-ма». Тимофей подошёл ближе и увидел, что на камне выгравировано слово «Мама». А рядом — множество других камней. «Папа». «Дом». «Солнце». «Друг». Простые, детские слова. Первые слова, которые произносит каждый ребёнок. И все они здесь, превращённые в камень.

— Это наши слова, Серёжа, — сказал Тимофей. — Твои, мои, Дашины, всех детей, которые жили в Вербилках. Их слова стали этими камнями. А мы даже не знали об этом.

Серёжка молча кивнул. Он провёл пальцем по камню со словом «Друг», и камень на мгновение вспыхнул ярче.

Тимофей вернулся к алтарю. Он смотрел на книгу, на перо, на бесчисленные камни вокруг. Внутри него боролись страх и решимость. С одной стороны, ему было ужасно жалко терять голос. Голос — это часть его самого. Это его возможность рассказывать сказки, петь песни, говорить с мамой, кричать от радости. С другой стороны, он понимал: если он не сделает ничего, то через месяц он всё равно потеряет голос, как все. И тогда уже никогда ничего не изменится. Новые дети будут рождаться, учиться говорить, а потом замолкать в десять лет. И так будет вечно.

А если он выберет разрушить договор, то он потеряет голос сразу. Но взамен все жители Вербилок — и дети, и взрослые — снова обретут способность говорить свободно. Слова перестанут превращаться в камни. Город наполнится человеческими голосами, смехом, спорами, песнями. Разве не ради этого стоит пожертвовать своим голосом?

Но какое слово должно быть последним? Что нужно сказать, чтобы разрушить древний договор?