Чайлд М. – Город, где забывают говорить (страница 1)
Чайлд М.
Город, где забывают говорить
Глава первая. Последний голос Вербилок
Вербилки — городок небольшой, уютный и очень зелёный. Он расположился в излучине реки, среди пологих холмов, поросших вековыми липами и дубами. Летом улицы здесь утопают в густой траве, которую не очень-то и косят, потому что жители Вербилок любят, когда природа дышит рядом. Дома в городке деревянные, с резными наличниками и высокими крылечками, а заборы — низенькие, словно специально для того, чтобы сосед мог заглянуть к соседу просто так, без особого приглашения. И действительно, раньше, очень давно, соседи заглядывали друг к другу часто, пили чай из самовара, вели долгие разговоры о погоде, о видах на урожай яблок, о том, кто какую книжку прочитал. Но всё это было раньше. Теперь в Вербилках стало тихо. Так тихо, что даже ветер, пробегая по улицам, словно извиняется за шум собственных шагов.
Тишина эта не была обычной деревенской тишиной, наполненной стрекотом кузнечиков, пением птиц и далёким лаем собак. Нет, звуки природы здесь как раз присутствовали в полной мере. Скрипели старые качели, журчал ручей, шумели кроны деревьев. А вот человеческих голосов почти не было слышно. Люди в Вербилках разучились говорить. Нет, не то чтобы совсем разучились — они просто перестали это делать. Вернее, переставали в определённом возрасте, и это считалось совершенно обычным, естественным порядком вещей.
Главного героя этой истории звали Тимофей. Тимофей Зайцев. Ему было девять лет, десять месяцев и двадцать семь дней. То есть до его десятого дня рождения оставалось всего ничего — чуть больше месяца. И Тимофей очень хорошо умел считать дни, потому что каждый прожитый день приближал его к черте, за которой, как говорили все вокруг, наступает взросление. А взросление в Вербилках означало одно — ты замолкаешь. Навсегда.
Тимофей жил с родителями в небольшом доме на улице Липовой. Дом был старый, но крепкий, с печкой, которую топили по вечерам, и с чердаком, где водились летучие мыши. Мыши эти пищали тоненько и совершенно не боялись Тимофея, а он не боялся их. Он вообще мало чего боялся, кроме одного — того самого дня, когда из его горла перестанут вылетать слова.
Сейчас Тимофей сидел на крыльце и смотрел, как солнце медленно уходит за горизонт, окрашивая облака в розовый и оранжевый цвета. Рядом с ним сидел рыжий кот по имени Фантик. Кот был толстый, ленивый и очень важный. Он умел мяукать, и мяукал довольно часто, потому что на кошек правило молчания не распространялось. Тимофей иногда завидовал Фантику. Ему тоже хотелось иметь право на голос просто так, по факту рождения, и не терять его ни в каком возрасте.
— Знаешь, Фантик, — сказал Тимофей негромко, почёсывая кота за ухом, — мне иногда кажется, что я один такой во всём городе. Один, кто ещё говорит. Все мои друзья уже молчат. Вон, Серёжка с соседней улицы — ему одиннадцать, он уже два месяца ни слова не проронил. И Даша, которая через два дома живёт, тоже молчит. Мы с ней раньше играли в слова, а теперь она только кивает или головой мотает. Как будто её заколдовали.
Фантик лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на Тимофея с выражением глубочайшего понимания и зевнул, показав розовый язычок. Тимофей вздохнул. Ему очень не хватало разговоров. Не просто обмена короткими фразами с родителями за ужином — родители тоже говорили всё меньше и меньше, хотя им было далеко за тридцать, и они имели полное право пользоваться речью. Но они словно экономили слова. Как будто каждый произнесённый звук что-то отнимал у них. Мама могла за весь день сказать «обедать» и «спокойной ночи», а папа — и того меньше. В основном они общались взглядами, жестами, улыбками. Тимофей привык к этому с детства, но чем ближе подступал его десятый день рождения, тем острее он чувствовал несправедливость происходящего.
Почему дети перестают говорить в десять лет? Никто не мог ему объяснить. Когда он спрашивал об этом маму, она лишь пожимала плечами и улыбалась, как будто вопрос был глупым. «Так устроено», — говорила она тихо-тихо, почти шёпотом. «Все замолкают. Это нормально. Ты тоже замолчишь, и тебе станет легче». Но Тимофею не хотелось, чтобы ему становилось легче таким странным способом. Ему нравилось говорить. Нравилось произносить вслух названия созвездий, которые он выучил по старой книжке с картинками: Большая Медведица, Кассиопея, Орион. Нравилось рассказывать Фантику сказки собственного сочинения про храброго мышонка, который отправился в путешествие на край света. Нравилось петь песни, пусть и фальшиво, но от души. Нравилось спорить с папой о том, кто сильнее — слон или кит. И терять всё это навсегда казалось ему чудовищной, невозможной потерей.
Тимофей поднялся с крыльца и прошёлся по двору. Трава под босыми ногами была прохладной и влажной от вечерней росы. Он остановился у старой яблони, которая росла в углу сада. Яблоня была огромная, с мощными ветвями и шершавой корой. Говорили, что ей больше ста лет. Под яблоней стояла скамейка, а за скамейкой начинались заросли малины, такие густые, что через них не пробраться. Тимофей знал, что если пройти через малинник, то можно выйти к старому заброшенному колодцу, который все обходили стороной. Колодец был прикрыт деревянной крышкой, поросшей мхом, и от него веяло холодом даже в самую жаркую погоду. Взрослые говорили, что колодец тот — «дурной», и детям к нему приближаться не следует. Но Тимофея всегда тянуло туда с какой-то непонятной силой. Может быть, потому что там было интересно? Или потому что ему казалось, что в глубине колодца скрывается ответ на главный вопрос его жизни?
В этот вечер он решил не ходить к колодцу. Солнце уже почти село, и сумерки начали сгущаться быстро, по-осеннему. Тимофей вернулся в дом, поужинал гречневой кашей с молоком, выслушал мамино «спи, родной» и отправился в свою комнату. Комната у него была маленькая, но уютная, с окном, выходящим в сад. На подоконнике лежали камешки разной формы, которые он собирал на берегу реки. Камешки были гладкие, тёплые на ощупь, и Тимофей любил перебирать их перед сном, придумывая каждому историю. Вот этот серый, с белой прожилкой, похож на кита. Вот этот плоский и круглый — на луну. А этот чёрный блестящий — на загадочную пещеру. Тимофей улыбнулся своим мыслям, забрался под одеяло и закрыл глаза.
Сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного и того же. Почему так? Почему все вокруг принимают это молчание как должное? Неужели никто никогда не пытался бороться? Или пытались, но у них ничего не вышло? Тимофей вспомнил своего дедушку, который умер три года назад. Дедушка был одним из немногих взрослых, кто иногда позволял себе говорить длинными предложениями. Он рассказывал Тимофею истории про войну, про то, как строили мост через реку, про лесных зверей. Дедушка говорил, что слова — это самая большая ценность на свете. «Слово, Тимошка, — говорил он, поглаживая седую бороду, — это не просто звук. Это сила. Огромная сила. Только люди о ней забыли. Думают, что слово — пустяк, ветер. А на самом деле каждое сказанное слово меняет мир. Иногда чуть-чуть, иногда сильно. Но меняет всегда. Помни об этом». Тогда Тимофей не очень понимал, о чём говорит дедушка. Теперь же эти слова звучали у него в голове всё чаще и чаще.
Он повернулся на бок и посмотрел в окно. Луна уже взошла и заливала сад серебристым светом. Ветви яблони отбрасывали причудливые тени на стену. Тимофей вдруг заметил какое-то движение в саду. Сначала он подумал, что это Фантик охотится на ночных бабочек, но силуэт был слишком крупным. Тимофей пригляделся и замер. Возле старого колодца стояла фигура. Высокая, в длинном плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. Фигура стояла неподвижно и, казалось, смотрела прямо в окно Тимофея. У мальчика перехватило дыхание. Он хотел закричать, позвать папу, но голос словно пропал. Так бывает в кошмарных снах, когда ты пытаешься закричать, а из горла вырывается только тихое сипение.
Фигура постояла ещё несколько мгновений, а потом медленно повернулась и направилась к колодцу. Тимофей увидел, как она наклонилась, подняла тяжёлую деревянную крышку с такой лёгкостью, будто та была из бумаги, и исчезла в темноте колодца. Крышка опустилась на место с глухим стуком. В саду снова стало тихо и пусто.
Тимофей протёр глаза. Может, ему померещилось? Может, это просто тень от облака? Но он ясно видел, как фигура двигалась, как поднималась крышка. Сердце колотилось где-то в горле. Он полежал ещё немного, прислушиваясь к звукам дома. Папа мерно похрапывал в соседней комнате, мама тихо дышала. Всё было спокойно. Тимофей решил, что утром обязательно сходит к колодцу и проверит, что там такое. Но сейчас выходить на улицу было слишком страшно.
Он не заметил, как уснул. Ему приснился странный сон. Будто он идёт по бесконечному коридору, стены которого выложены из разноцветных камней. Каждый камень светится изнутри мягким светом, и от каждого исходит тихий звук, похожий на шёпот. Камни шепчут слова. «Любовь», — шелестит розовый камень. «Вера», — гудит голубой. «Надежда», — звенит зелёный. «Радость», — поёт жёлтый. Тимофей идёт и слушает этот удивительный хор. Ему кажется, что он понимает язык камней, что они рассказывают ему истории о людях, которые произносили эти слова впервые. Вдруг коридор заканчивается, и он оказывается в огромном подземном зале. Посреди зала стоит алтарь, а на алтаре лежит книга. Книга раскрыта, и страницы её пусты. Рядом с книгой лежит перо. Тимофей подходит ближе и хочет что-то написать, но не может вспомнить ни одного слова. Он открывает рот, чтобы произнести хоть что-то, но из горла вырывается только хрип. И тогда он просыпается.