Чарльз Весс – Королева Летних Сумерек (страница 42)
Воцарилась секундная пугающая пауза, после чего голос откликнулся, будто эхом:
– Обещание?
– Ты обещала, что если я вытащу тебя из той проклятой темницы, то не причинишь вреда ни мне, ни тем, кого я люблю!
В отчаянной попытке сохранить рассудок хотя бы на мгновение, Джанет закатила глаза и сквозь стиснутые зубы прошипела:
– Нет обещания – значит, нет сделки. И лучше я сойду с ума, как моя мать, но не дам тебе того, чего ты хочешь, без выполнения того обещания!
С лукавой улыбкой Королева признала свою клятву, данную бренной девушке:
– Все, что сказано, я выполню.
– Ну так действуй! – освобожденно закричала Джанет. – Чего стоишь, чертова сука!
В тот же миг Королева начала складывать все разрозненные фрагменты грандиозной мозаики, на собирание которой уже ушла такая бездна времени. Джанет припала к Тому, содрогаясь всем телом. Ощущение было такое, словно рвется на части все ее существо – мучительно и вместе с тем в блаженном облегчении от того, что сущность Королевы часть за частью ее покидает.
В наступившей тишине завопила Бутылочная Ведьма:
– Войско теней совсем уже близко!
С одним лишь кивком в подтверждение этих слов Королева всех летних сумерек грациозно поднялась, торжественная и абсолютно цельная. Лицом она обратилась к далекому Повелителю Тьмы и его идущему воинству. И раздались слова заповедной эльфийской магии; слова такой силы, что проникали глубоко в землю у ног Королевы и являли из нее то, чем она исконно могла повелевать.
На дальнем берегу Повелитель Тьмы, заслышав те слова и понимая их значение, сжал кулаки в бессильной ярости.
Сквозь дымку усталости Джанет наблюдала, как нечеловеческие силуэты взрастают над поверхностью великой кровяной реки. Исполинские первозданные фигуры, не похожие ни на одно из чудищ, каких она когда-либо представляла. Нависнув над войском Темнейшего, они обрушились на него, круша, ломая и втаптывая обратно в призрачное ничто, из которого оно было создано. Иссушенная поверхность того, что некогда было настоящей рекой, теперь вздымалась кроваво-красными валами, разметывая остатки призрачного полчища. После этого волны успокоились и погрузились в тишину, царившую здесь до их возникновения. Воссозданные из крови, в нее же поборники Королевы и ушли, оставив только Повелителя да его охотничьих зверей, сгрудившихся на дальнем берегу.
Венценосная помахала им, явно опешившим от столь полного разгрома войска Двора Теней.
– Ну вот мы и встретились, Темнейший, – небрежно бросила она. – Отчего ж ты не весел? О, да я вижу на твоем лице гневливость! Ты чем-то огорчен?
Несомненно чуя ярость хозяина, звери, беспокойно рыщущие возле его расставленных ног, рвались с поводков в стремлении настигать и убивать.
Не обращая на них внимания, Королева заговорила снова:
– Если сказать тебе нечего, то будь добр нас оставить. Или участь, которую я навлекла на твою армию, постигнет и тебя.
В ответ Темнейший ударами плети заставил стаю своих тварей улечься и наконец обрел дар речи:
– Моя госпожа, я хотел лишь заручиться твоим обещанием, что мы поговорим в уединении твоих покоев.
– Никогда!
Лицо Темнейшего, искаженное маской страдания, изрыгнуло одно лишь слово:
– Взять!
И он спустил всех своих охотничьих зверей, кроме одного, самого крупного.
Остальные двенадцать прыгнули далеко в реку, взметнув над ней облако красной пыли. Джанет, замерев, наблюдала, как каждая зверина беспрепятственно бежала под поверхностью, оставляя за собой длинные извилистые борозды; пространство между ними и берегом с ужасающей скоростью сокращалось.
Подняв глаза, она заметила, как по лицу Королевы скользнула ухмылка. Испуганно ахнула мамаша Хэйнтер, и Джанет снова переключилась вниманием на реку. Там, внизу, приходила в движение пролитая кровь, начиная течь все быстрее и быстрее в отвратительной пародии на водовороты; яростные взвихрения утягивали в свои воронки неразличимых зверей и обратно их уже не выпускали. То здесь, то там мелькали передние или задние лапы, выдавая тщетное борение существ с неминуемой гибелью в этом кровавом паводке. Один раз до слуха донесся тонкий скулеж, после чего пески снова замерли, оставляя поверхность столь же плоской и безмятежной, как будто здесь ничего и не происходило.
С противоположного берега Повелитель Тьмы пророкотал:
– За такое унижение вы все умрете! Возможно, не сию минуту, но впереди еще так много дней, не так ли?
На его угрозу Королева ответила напевно-лукавым голосом:
– Ну что ж, тогда говори сейчас! Я сладко чахну в ожидании!
– Сейчас, здесь? На этом самом месте? Ты хочешь, чтобы я при посторонних ведал свои самые сокровенные мысли?
Она молча ждала, когда он продолжит, словно возражений вовсе и не слышала.
Даже с такого расстояния было видно, каких усилий стоило Повелителю Тьмы отбросить свой всепоглощающий гнев. Когда он наконец ответил, его голос был лишен всех эмоций, кроме пылкой любви.
– О, моя Королева! Безумие луны сковывало тебя дольше, чем можно было предугадать. Все это долгое время я заботился о тебе как мог. А ты безо всякой причины сбежала от меня и от всего, что мне близко и дорого. Кто-то счел бы это неблагодарностью, но только не я, о, моя госпожа. Мы должны воздать хвалу тем, кто добился, чтобы твой разум снова стал целостным. И с моей стороны было бы верхом бестактности не наградить их подобающими подарками и не присоединиться к хору ликования.
Королева, казалось, тщательно обдумывает его слова. После чего она промолвила:
– Что ж. Если так, то приходи ко мне во дворец, и я приму тебя там вечером следующего новолуния. Тогда снова и поговорим, в то время и в том месте.
– О, моя госпожа, я непременно приду, и уж тогда мы побеседуем с тобой о нежнейших материях!
Гордо стоя во весь рост, Королева посмотрела, и в воцарившемся меж берегов безмолвии властно изрекла:
– Разумеется. А теперь оставь нас!
Темный лик Повелителя Тьмы исказился страдальческим желанием, но он все же отвернулся и сиротливо побрел со своим последним охотничьим зверем, оставляя путников безопасно стоять на берегу Страны Летних Сумерек.
А в недвижном воздухе повисли его последние слова:
– Моя госпожа, этой ночи нам будет вдосталь на двоих.
28
Окончательно выбившись из сил, Джанет без сознания рухнула прямо в объятия Тома. Он бережно уложил ее на землю и с волнением оглядел ее изможденное лицо.
Рядом открыла глаза Маири и впервые за столь долгое время увидела мир, не окутанный флером ее безумия. Однако увиденное и было тем самым миром, на который она взирала последние восемнадцать лет. Со стоном свернувшись клубком, она заплакала, беззвучно сотрясаясь всем телом.
От ее плача пришла в себя Джанет и потянулась к руке пожилой женщины. Сквозь усталость девушка улыбнулась:
– Мама. Это я… твоя дочь… Джанет.
Сердце говорило с сердцем, и, несмотря на прошедшие годы, в глазах Маири читалось осознание. Охваченные усталостью, они прижались, оберегая друг друга, и погрузились в глубокий сон.
Неподалеку сидела мамаша Хэйнтер; сидела и поглаживала шелковистый мех двух притихших лисичек. Взгляд старой ведуньи был прикован к Королеве, которая по-прежнему стояла над берегом, погруженная в раздумья. Возможно, она разглядывала все, что потеряла за долгие годы безумия.
Старуха проницательно заметила:
– Твои обещания, девонька, были щедры. – И поглядела на бренную, словно снимая с нее мерку. – Между тобой и Королевой все, по счастью, сладилось, но слова, даже те, что произнесены под присягой, можно легко исказить, особенно с поправкой на тысячи лет, прожитые этой Королевой.
Смотрел на Королеву и Томас. Долгий опыт знакомства с ее гневливыми выходками, а подчас откровенной взбалмошностью наполнял его дурными предчувствиями. Но чувство вины, все еще сжимающее сердце Тома от того, что он пренебрег своим клятвенным долгом перед Королевой, меркло перед его расцветающей любовью к смертной девушке. И с тревогой на душе он спросил:
– Матушка, а что нужно сделать, чтобы вернуть мою Джанет?
– Да все обойдется. Надо ей просто отдохнуть да подлечиться. А уж выхаживать – это мое ремесло. – Мамаша Хэйнтер вздохнула. – Потому я до сих пор и терплю этот ужасный мир и неблагодарных существ, что его населяют.
Опустившись на колени рядом с Джанет, ведунья повела своими скрюченными пальцами над конечностями спящей, вдумчиво их осматривая. Через минуту она посмотрела на Томаса с улыбкой:
– Усилия держать в себе своенравный ум Королевы, даже на столь короткое время, безусловно, на ней сказались. Но твоя миледи наделена редкой для смертных силой. Хотя несколько капель целебного снадобья ей бы отнюдь не помешали.
Томас вскинул глаза в надежде:
– У тебя есть такое зелье, матушка?
– Мои бутылочки, увы, пусты или побиты. Есть только знание, как и чем их правильно заполнить.
Оглядев сухие заросли, что тянулись позади, она задумчиво промолвила:
– И насколько я вижу моим целым глазом, этот лес лишен всякой жизни. Что, впрочем, достаточно скоро может измениться, – добавила она.
Вокруг ног Королевы в землю неуклонно вливался поток жизни. Пробивались и разворачивались листки и бутоны, росли и ползли по земле побеги, распускаясь множеством свежих листьев среди жухлого мусора увядших цветов и сохлой травы. А затем, словно скрепляя некую сделку, заключенную Королевой с принадлежащей ей землей, воздух яркими нотками заполнил птичий щебет. А откуда-то из глубины иссохшего леса послышался трубный рев большого оленя.