Чарлз Стросс – Меморандум Фуллера (страница 5)
(У Ангара Шесть ещё долго не будет проблем с крысами.)
Неэкранированная приборная консоль, запутавшаяся с экранированным фюзеляжем, который я только что экзорцировал. И семидесятилетняя женщина в розовых тапочках, ковыляющая вперёд с подносом и двумя кружками, которые она старательно для нас налила…
Слишком умный, сам себя перехитрил.
Открывая входную дверь, я чувствую, как дом дуется. Включаю свет и вешаю пальто в прихожей, борясь с желанием защитно сгорбить плечи. Это Мо, конечно. Это её дом настолько же, насколько мой — ладно, это наша квартира, двум госслужащим не потянуть дом в Лондоне, даже если они оба на управленческой линейке — и он отражает её настроение. Я отменил встречу с Питом и Сэнди, но Мо я отменить не могу. У неё дуться получается отлично, и это вполне оправданно. Мне правда стоит подняться наверх и извиниться, но когда я наклоняюсь развязать шнурки, то замечаю, что руки у меня трясутся.
Неопределённое время спустя я открываю глаза. Я сижу за кухонным столом с пустым стаканом в руке. Свет за окном как-то изменился.
«Боб?» — Это Мо, в халате, трёт глаза. «Чёрт. Боб», — тон её голоса меняется, смягчается, — «что случилось?»
Бутылка «Талискера», стоящая рядом с моей левой рукой, наполовину пуста. Мо смотрит на неё, затем делает шаг ближе и вглядывается в меня. Потом берёт бутылку, вытаскивает пробку и щедро наливает два пальца в мой стакан, благослови её Господь.
«Пей». Она замирает, положив руку на спинку другого кухонного стула. «Мне тоже понадобится?»
«Не знаю. Может быть».
Она идёт к шкафу и достаёт ещё один стакан, прежде чем сесть. Я моргаю на неё, красноглазый и растерянный.
«Говори». Она плеснула себе. «Не торопись».
Я смотрю на кухонные часы. «Час ночи».
«И будет час ночи, по крайней мере, раз в день до конца твоей жизни. Так что говори, если хочешь. Или пей и пошли в постель».
Я отхлебываю виски. «Я облажался».
«Насколько сильно?»
«Я убил случайного человека».
«Слу…» — она застывает со стаканом на полпути к губам. «Господи, Боб».
Она выглядит потрясённой, но, вероятно, намного менее потрясённой, чем
«Энглтон послал меня на рутинное задание. Только я кое-что упустил и накосячил с подготовкой».
«Но ты всё ещё…» — она прикусывает губу, и теперь выглядит потрясённой; мой слух дорисовывает недостающее слово:
«О, я
Мо молчит какое-то время, поэтому я делаю ещё глоток.
«Несчастные случаи со смертельным исходом никогда не происходят из-за одной ошибки, — пытаюсь я объяснить. — Нужна целая цепочка идиотизмов, выстроившихся
«И что ты делал потом?» — тихо спрашивает она.
«Потом? Было уже поздно что-то делать». Я пожимаю плечами. «Я сказал им не трогать место происшествия и вызвал Водопроводчиков. Потом мне пришлось ждать, пока они прибудут, и торчать там, пока они оформляли место и составляли предварительный отчёт и упаковывали тело — это заняло весь вечер. Им пришлось использовать пылесос — от неё осталось меньше, чем поместилось бы в чайную чашку, не говоря уже о реанимационном столе. В документах это прошло как выброс четвёртого уровня, несчастный случай со смертельным исходом, непреднамеренный. Дежурный офицер всё отлично понял, но у меня в десять назначена встреча с кем-то из Оперативного надзора, чтобы заполнить отчёт R60». Официальный рапорт о происшествии. «Потом, наверное, будет расследование».
И махина внутреннего расследования начнёт катиться, надвигаясь на мою задницу, как адская газонокосилка в поисках неподстриженной травинки, но будто я этого не заслуживаю. Я делаю ещё глоток виски, желая утопиться в нём. Я уже убивал раньше, но впервые убил гражданского, случайного прохожего, и у меня нет слов, чтобы выразить, что я чувствую.
«Я собиралась на тебя наехать, — говорит мне Мо, — но… забудь». Она осушает свой стакан, и я понимаю, что, пока я видел этот фиолетовый свет, виски из моего стакана испарился. «Иди в постель».
Я поднимаюсь на ноги, понурив голову. «Лучше не станет».
«Нет».
«Я чувствую себя дерьмово».
«Нет, Боб, тебе нужно поспать».
«Я дерьмо».
«Тебе нужно поспать. Иди в постель».
«Как скажешь».
Я иду за ней наверх. Сегодня был отстой, а завтра, вполне возможно, будет ещё хуже — но это может и подождать.
2. ПЕРСТ УКАЗУЮЩИЙ
Я РАБОТАЮ В НЕПРИМЕТНОМ ОФИСЕ В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЛОНДОНЕ, к югу от реки и востоку от солнца — точнее сказать не могу — расположенном над рядом магазинов. Это временное пристанище для нашего департамента, и официально оно называется Новая Пристройка, вероятно, потому что возвели её в 1964-м. Состоит она из трёх этажей безликого бетона шестидесятых, наваленных друг на друга над универмагом C&A и парочкой других скучных магазинов на главной улице, словно плохая химическая завивка на бабушкиной голове; раньше она принадлежала Почтовому ведомству, в те времена. И ничего из того, что вы видите снаружи через окна, на самом деле там нет.
Погода сегодня столь же неприятна, как и вчера, если не хуже — душно и влажно, достаточно тепло, чтобы раздражать, но недостаточно жарко, чтобы предприятия раскошелились на кондиционеры — и к каждому моему вдоху примешивается застоявшийся запах выхлопных газов и бродящего собачьего дерьма. Осы жужжат вокруг переполненных уличных мусорок, когда я ныряю в служебный вход универмага, затем протискиваюсь сквозь фанерную дверь с надписью ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕХОБСЛУЖИВАНИЯ ЗДАНИЯ и вверх по бетонной лестнице с облупившимися линолеумными ступенями. (Много людей проходит через эту дверь каждый день, и они не очень-то похожи на сотрудников магазина, но по какой-то причине никто этого не замечает. Или, точнее, они
Наверху лестницы ещё одна дверь. Эта уже посолиднее. Защитные чары заставляют мою кожу ползти, а по руке бегут иголочки, когда я толкаю её, но они признают во мне своего, за что я им глубоко благодарен. (Пару лет назад одна банда отморозков решила пойти на таран и украсть офисные компьютеры. О, как же они обломались…)
Я вразвалочку подхожу к ресепшену. «Мне сегодня ничего не передавали?» — спрашиваю Риту.
Рита, которая примерно на год младше моей матери и примерно так же матерински заботлива, как железная дева, с медным удивлением таращится на меня. «Ирис сказала, что хочет тебя видеть, если ты сегодня объявишься!» — объявляет она. «Ты что, на больничном или как?»
«Нет, но, может быть, я заразный».
«Иди ты». Она возвращается к своему браузеру, отшивая меня, и я делаю глубокий вдох и направляюсь в кабинет Ирис.
Ирис — моя (как бы точнее описать наши отношения? Персона из Порлока? Морлок?) последняя по счёту линейная руководительница. У меня их получается примерно по одной в год. Так было не всегда: но Энди перевели в Исследовательский отдел, а до него Харриет и Бриджит, гм, надолго выбыли из строя. Они схлестнулись с Энглтоном и проиграли, по-крупному. В последнее время я вообще-то работаю непосредственно на Энглтона, но Энглтон не числится менеджером в нашей оргструктуре; он ОСОБЫЙ УПОЛНОМОЧЕННЫЙ, а ОСОБЫЕ УПОЛНОМОЧЕННЫЕ слишком важны, чтобы обременять их скучными административными обязанностями вроде надзора за оценкой эффективности сотрудников. Так что, хотя я работаю на него, у меня должен быть фактический руководитель, которому я отчитываюсь, по крайней мере теоретически, и вот тут в игру вступает Ирис. Она занимается моим взаимодействием с Отделом кадров, Бухгалтерией и прочими административными вопросами. Она не знает всего, что я делаю, но знает, что я работаю на Энглтона, и её работа — быть моим номинальным менеджером. И она в этом хороша.
Дверь её кабинета приоткрыта, когда я сворачиваю за угол между приёмной и кофе-станцией: она из тех руководителей, которые с радостью пожертвуют отдельным кабинетом с окном ради внутреннего, позволяющего ей держать руку на пульсе всех, кто входит и выходит из её маленького феодального владения, что должно вам кое-что сказать. Её подход описывается одним из тех неправильных глаголов, свойственных бюрократии: если она вам нравится, она — внимательная, если нет — параноидальная.
«Вы хотели меня видеть, шеф».
Ирис машет мне на стул напротив своего стола. Она откинулась назад, закинув ноги на стол, и зажала трубку между ухом и плечом, бессознательно кивая в такт ритму рассказа невидимого собеседника.
«Да, понимаю. Можете использовать его кабинет, думаю. Когда?.. Через полчаса? Отлично, спасибо. Да, и вам тоже. Пока». Она кладёт трубку, затем нажимает на своём аппарате кнопку перевода на голосовую почту. «Как ты себя чувствуешь, Боб?» — Она выглядит озабоченной.
«Как дерьмо». Я не вижу необходимости — или возможности — притворяться. «Пришёл, потому что нужно подать отчёт».
«Ты уверен, что это разумно?» — Она поднимает подведённую бровь. «Я ведь читала тебе лекцию о презентеизме, помнишь?»