Чарлз Стросс – Меморандум Фуллера (страница 2)

Чего? Я пару раз моргнул, потом чихнул. «Вы меня опять в какую-то рабочую группу заговорить пытаетесь, да?»

«Ты же знаешь, что такие вопросы задавать не стоит, парень», — проскрежетал он, и я отшатнулся: когда Энглтон хоть слегка раздражен, лучше держаться от него подальше. «Введу в курс дела, когда будешь готов. А пока — марш!»

«Ладно». Я изобразил саркастическое приветствие и потопал обратно в свой кабинет, погруженный в раздумья. Подстава, это очевидно: Энглтон готовит меня к чему-то новенькому. Наверное, к очередной игре в бюрократическую «горячую картошку», проверяя, можно ли подловить какого-нибудь бедолагу (я, как назло, еще и отвечаю за всю IT-инфраструктуру департамента), чтобы взвалить на него ответственность за экзорцизм аэростатов или что-то в этом роде.

Вернемся в настоящее. Вагон замедляет ход. Минуту спустя я понимаю, что мы прибываем на главную станцию — Вулверхэмптон, где мне нужно делать пересадку. Я пихаю чтиво обратно в свою сумку (это роман про частного колдуна по найму в Чикаго — ваши налоги, господа налогоплательщики, работают на вас) и иду к выходу.

Воздух на вокзале бьет меня, как горячая мочалка: влажный, липкий, с легким привкусом солярки. Я выдыхаю, спускаюсь на платформу и стараюсь поменьше двигаться, пока ищу путь до Косфорда. Нахожу нужную платформу: унылая бетонная полоса напротив облупившегося деревянного забора. Рельсы ржавые и заросшие, парочка молодых деревьев пытается колонизировать пути; но висячий телеэкран над головой светится и обещает поезд через десять минут. Я делаю неглубокий вдох и сажусь, инстинктивно вжимаясь в тень. Через пятнадцать минут телеэкран по-прежнему обещает поезд через десять минут; тут звонит мобильник. Это Мо.

«Боб!» — её голос всегда звучит так радостно, когда она произносит мое имя; ума не приложу, как у неё это получается, но меня это всегда подбадривает.

«Мо!» Пауза. «Ты где?»

«Я вернулась в офис! Проторчала почти все утро в хранилище, только что прочла твою эсэмэску…» Ту, где я писал, что уехал на денек в Косфорд. Глубинный архив Прачечной находится в бывшем подземном туннеле, там, где солнце не светит и сотовая связь не берет.

«Понял. Я на платформе, жду опаздывающий поезд. В тени градусов под двести, голуби с неба падают от теплового удара, и пива никто не продаст». (Ну, могли бы, если бы я попросил, но…)

«О, отлично! А когда ты вернешься?»

«Поздно вечером где-то, — с сомнением отвечаю я. — В Косфорде буду, по расписанию» — смотрю на врущее табло — «в половине третьего, и думаю, раньше шести не освобожусь. Потом часа три добираться…»

«Это Энглтон тебя услал? Он ведь, да! — Мо из теплой и пушистой мигом превращается в колючку. — Ты что, не сказал ему, что не можешь? Мы же сегодня с Питом и Сэнди ужинаем!»

Я мысленно делаю кульбит, цепляюсь за краткосрочную память и понимаю, что она права. Ужин на четверых, забронирован столик в новом курдском ресторане в Фулеме. Пит учился с Мо в универе много лет назад, он то ли священник, то ли колдун; Сэнди блондинка, преподает сравнительное религиоведение в средней школе. Мо настаивает, что мы должны поддерживать с ними отношения: иметь друзей с нормальными работами, которые ничего не знают о Прачечной, — это наша терапевтическая доза нормальности, чтобы не уплыть слишком далеко от мейнстрима. «Чёрт». Мне стыдно не столько за себя, сколько за то, что подставил Мо… «Слушай, может, сходишь одна, скажешь, что я подойду попозже — я прямо с вокзала приеду? Или отменим?»

Секунда молчания, потом она вздыхает. «У Сэнди не свободный график, Боб, ей завтра уроки вести. Отменяй ты».

«Но у меня нет их номеров…»

Я блефую, и Мо это знает. «Я тебе их сброшу, Боб. Может, в следующий раз запомнишь?»

Вот дерьмо. Она права: моя вина. «Ладно». Настала моя очередь вздыхать. «Потом отработаю. Может, проведем это время вместе…» — Рельсы начинают вибрировать и скрипеть, я поднимаю голову. «Мой поезд! Увидимся? Пока…»

Поезд до Косфорда почти такой же старый, как Энглтон: двери-купе, деревянные перегородки и высокие сиденья, под задницей зловредно тарахтит проржавевший дизель под единственным вагоном. Кондиционер — открытые окна с решетками. Я изнываю в его печной духоте минут сорок, пока он дребезжит и тарахтит по сельской местности, изрыгая синий дым и машинное масло. По пути я украдкой оставляю свои извинения на голосовой почте Пита и Сэнди. Наконец поезд с астматическим хрипом останавливается у станции, выходящей прямо на территорию авиабазы Королевских ВВС; за воротами виднеется скопление ангаров, а на лужайке снаружи мирно обрастают мхом несколько огромных авиалайнеров и транспортников. С облегчением выдохнув, я иду по дорожке к музейной пристройке и направляюсь в главный выставочный зал.

Пора работать…

А ТЕПЕРЬ ВНИМАНИЕ: ЭТА ВВОДНАЯ САМОЛИКВИДИРУЕТСЯ ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ.

Меня зовут Боб, Боб Ховард. По крайней мере, так я называю себя в этих мемуарах. (Истинные имена имеют силу; даже если это всего лишь сила привлекать сверхъестественный аналог спамера, предлагающего «быстрые деньги», я бы предпочел не светиться перед ними, спасибо большое.) И я работаю в Прачечной.

Прачечная — это секретное ведомство британского правительства по делам «магии». Кавычки здесь неслучайны; как сказал сэр Артур Чарльз Кларк, «любая достаточно развитая технология неотличима от магии», так что «магия» — это то, с чем мы имеем дело. Заметьте, это не включает в себя зелья, пентакли, молитвы, жуткое пение, облачение в мантии и остроконечные шляпы или большую часть (но не всю) той атрибутики, что ассоциируется с этим термином в общественном сознании. Нет, наша магия — вычислительная. Царство чистой математики очень даже реально, и… вещи… которые отбрасывают тени на стены платоновой пещеры, иногда можно заставить слушать и внимать, если наставить на них заряженную теорему. Однако это очень опасный процесс, потому что большинство отбрасывающих тени плохо различают понятия обрати внимание и вход бесплатный, шведский стол. Моя должность — прикладной вычислительный демонолог — предполагает очень щедрую пенсионную программу, потому что большинство из нас до неё не доживают.

Раз магия — это раздел чистой математики, а компьютеры — машины, способные выполнять множество математических задач очень быстро, то логично, что большинство настоящих практикующих магов начинали как выпускники компьютерных наук. Прачечная, правительственное агентство по работе с этой дрянью, выросла из побочного продукта деятельности взломщиков кодов Второй мировой войны в Блетчли-парке, тех самых людей, которые построили первые работающие программируемые компьютеры. А внутренняя сторона нашей работы — предотвращение случайных вторжений непостижимых ужасов из-за пределов пространства-времени — в последние десятилетия стремительно растёт. Вы, наверное, заметили, что сейчас вокруг стало больше компьютеров и больше программистов. Угадайте, что это значит? Для Прачечной работы прибавилось!

У меня довольно неловкие отношения с Вулверхэмптоном. Когда я учился в университете в Бирмингеме, я чуть не превратил его в ландшафтный парк по чистой случайности. Пытался разработать новый графический алгоритм. Плоские однородные матричные преобразования в измерения, кишащие ужасными тварями, имеют обыкновение привлекать внимание Прачечной: до меня добрались как раз вовремя — аккурат перед тем, как это сделали безымянные ужасы, которых я собирался ненамеренно призвать в этот мир, — и сделали предложение, от которого я не мог отказаться.

(У Мо история похожая; более того, я участвовал не только в её вербовке, но и в том, чтобы сохранить ей жизнь до этого самого момента. Это было несколько лет назад. Мы с Мо вместе уже… о, около шести лет; поженились почти три года назад, использовав срочную необходимость разорвать поведенческий гейс как предлог сделать то, что мы оба хотели сделать в любом случае.)

Итак, я на базе Косфорд, действующей базе ВВС, где также находится пристройка Музея Королевских ВВС. Здесь хранят то, что не влезло в их северолондонский филиал в Даксфорде. Официально я здесь для осмотра самолета, ставшего источником беспокоящих инцидентов (и для их предотвращения в будущем). А ещё, по наводке Энглтона, я должен заглянуть кое-куда в Ангаре Шесть.

Одна из вещей, которые быстро усваиваешь в Прачечной: большинство людей на британской госслужбе и в вооруженных силах понятия не имеют о твоем существовании. Ты, твоя организация, твоя работа, твоя сфера деятельности — всё засекречено настолько глубоко, что само знание о существовании такого уровня секретности уже является государственной тайной. Поэтому, чтобы помочь мне делать мою работу, я ношу то, что мы смеха ради называем «удостоверением». Это вид идентификации. К нему прилагаются определенные Полномочия. Когда предъявляешь своё удостоверение для проверки при исполнении служебных обязанностей, получатели, как правило, верят, что ты тот, за кого себя выдаешь, на время выполнения этих обязанностей. И не только: ты можешь связать их обязательством хранить молчание. Конечно, попытка использовать удостоверение вне служебных дел обычно привлекает внимание Аудиторов. А привлекая их внимание однажды или дважды, как-то не горишь желанием узнавать, что случится в следующий раз…