Чарльз Мартин – Я спасу тебя от бури (страница 65)
Вдалеке я видел огни тюрьмы, отражавшиеся от облаков. Оранжевое зарево.
Они устроили пожар.
Глава 42
Есть старая байка, которая звучит примерно так. Местный шериф пытается справиться с городским бунтом. Он вызывает рейнджеров и ждет на железнодорожной платформе, когда приедет поезд с вооруженным отрядом. Когда все пассажиры уходят с платформы, он видит одного человека со значком рейнджера, который выгружает свою лошадь и идет к нему. Шериф смотрит по сторонам и спрашивает: «А где остальные?» Рейнджер отвечает: «Один бунт – один рейнджер».
На самом деле в Техасе всего около ста тридцати рейнджеров. Это значит, что мы не привыкли рассчитывать на поддержку, потому что редко получаем ее вовремя. К тому времени, когда прибывает подкрепление, все уже заканчивается. Дело не в том, что мы не хотим поддерживать друг друга – просто Техас слишком велик. А может быть, это нас слишком мало. Я испытываю большое уважение к каждому, кто носит значок блюстителя закона, и в США есть подразделения мирового уровня – например, группа SWAT из Лос-Анжелеса, – но рейнджеры были, остаются и всегда будут самым легендарным правоохранительным подразделением на планете. Для этого есть причина. И если она связана с уважением, то мы это заслужили.
Я сделал четыре экстренных вызова и оповестил своих коллег вплоть до самого Далласа, но даже с вертолетами и форсированными двигателями понадобится время, пока не подоспеет подмога. На прямом участке дороги я взглянул на спидометр. Лицо Броди на фотографии улыбалось мне. Стрелка плясала возле отметки 110 миль в час. Сэм сидела мертвенно-бледная, вцепившись в подлокотники. Я не хотел, чтобы она видела это.
Мы прибыли на место через восемь минут после того, как я повесил трубку. Местный паренек – только что из полицейской академии, с блестящим значком без единой царапины, – сидел у ворот внешнего периметра. Мигали красно-синие огни. Он был близок к гипервентиляции. Вокруг собралась небольшая толпа. Я остановился. Он что-то говорил в портативную рацию, прикрепленную к плечу, когда я подошел к нему. Он увидел мою рейнджерскую звезду и шумно выпустил воздух из легких.
– Очень рад видеть вас, сэр. – Он покачал головой. – Говорят, что этому Хуаресу не удалось выйти на свободу, как писали в газетах, так что он решил устроить бунт.
Он прошел со мной к багажнику моего автомобиля и кратко описал ситуацию, пока я распаковывал вещмешок и надевал бронежилет. Появились новые автомобили. За мной, держась на расстоянии, стояли Джорджия и Дампс. Хоуп крепко сжимала свой блокнот, Броди моргал от ярких огней. Сэм одной рукой обнимала дочь, а другой держала за руку моего сына.
– Уведи их отсюда! – крикнул я ей.
Молодой полицейский продолжил свой доклад:
– Капитан Пэкер заперся в административном здании за главной оградой, но внутри периметра. Он сопровождал заключенного. – На другой стороне взметнулись языки пламени. Из окна на втором этаже валил дым. – Бунтовщики заняли наблюдательные вышки, где раньше стояла охрана. У них есть винтовки. Командир SWAT из Далласа велел держаться и обещал доставить танк. Это позволит нам пробиться к капитану.
Я попытался дозвониться до капитана. Никто не отвечал. У него не было десяти минут – возможно, даже пяти минут. Когда у здания администрации снова началась перестрелка, я закинул винтовку за плечо, проверил магазины в подсумке и пистолетах, достал мобильную рацию, включил ее, настроив на нужную частоту, и вставил наушник в здоровое ухо. Потом я повернулся к пареньку.
– Оставайся здесь и охраняй их. Говори со мной через эту штуку. – Я указал на его плечо. – Дай знать, когда прибудет подкрепление.
– Но, сэр… вы не можете остановить бунт.
Я завел двигатель.
– Сынок, я не пытаюсь подавить бунт. Я пытаюсь добраться до моего капитана, прежде чем они доберутся до него.
Сэм схватила меня за руку.
– Тай, ты можешь погибнуть!
Я покачал головой:
– Ничего нового для меня.
Она не отпускала мою руку.
– Но почему?
Это была пустая трата времени.
– Ты все равно не поймешь.
Я посмотрел на Броди. Отблески пожара играли на его лице, залитом слезами.
Я поцеловал Сэм, тронулся с места и посмотрел в зеркало заднего вида. Броди отвернулся, прижавшись лицом к Сэм. Тюрьма мерцала и потрескивала. Оранжевые вспышки, клубы черного дыма. Блеск колючей проволоки. Редкие выстрелы. Отрыжка из адской утробы. Река протекала справа от меня, за оградой, пропадая в тени за прожекторами. Не так давно и недалеко к югу отсюда другие рейнджеры, скакавшие в Мексику, со смутной надеждой оглядывались через плечо на Рио-Гранде.
Если бы мы только могли вернуться к реке.
Я проехал около полумили, миновал главные ворота, сорвал зеркало заднего вида с ветрового стекла и вдавил в пол педаль газа.
Секунду спустя первая пуля прошила ветровое стекло.
Глава 43
Глава 44
Мы десять тысяч раз видели это по телевизору, от «Полиции Лос-Анжелеса» до «Матрицы». У каждого есть любимые герои. Они проносятся по экрану в замедленном темпе и высоком разрешении, но, когда все заканчивается, никто не может вспомнить особые подробности. Да и не хочет. Ваш уровень адреналина поднимается до небес, слуховая система блокирует большинство шумов, периферийное зрение становится туннельным, тонкая моторика уступает место резким движениям. Многие люди утрачивают контроль над кишечником или мочевым пузырем. И каким бы ни был окончательный результат, он никогда не выглядит красиво. Пули не просто сбивают вас с ног и убивают вас быстро и безболезненно. Они проделывают большие дырки, разрывают плоть и часто убивают вас медленно и больно. Такова природа войны.
До этого момента я часто гадал, о чем думал мой отец, когда ворвался в тот банк. Теперь я понимал. Вместо того чтобы описывать, что произошло или не произошло, позвольте рассказать вам, что я помню и чего не помню, насколько мне удается склеить это в одно целое. Хотя здесь нет преднамеренной лжи, не могу обещать, что все это правда.
Я не помню, как ударил бампером в фасад здания, или выбрался через разбитое ветровое стекло, или крался в дыму по коридору, направляясь к звукам перестрелки. Но я помню, как завернул за угол и увидел у подножия лестницы четырех мужчин с винтовками и пистолетами и как я был рад, что заметил их прежде, чем они заметили меня. Не помню, как я поднимался по лестнице, но, очевидно, мне это удалось, поскольку я оказался на втором этаже, глядя на баррикаду из столов и стульев и на капитана, лежавшего с другой стороны. Когда я добрался до него, он истекал кровью, сочившейся из нескольких пулевых отверстий, и сказал мне что-то, чего я не собирался делать, вроде «Убирайся отсюда ко всем чертям». Я не помню, как взвалил его на плечо и побежал к заднему пожарному выходу, но помню, как услышал сирену. Я не помню, как стрелял и перезаряжал, не помню, как меня подстрелили в ногу. Зато я помню, как пуля пробила мне плечо, потому что моя рука повисла; я не мог удержать винтовку правой рукой и гадал, кто это ткнул в меня раскаленной кочергой. Я не помню пятерых парней, которые появились из-за угла, но я как-то переступил через их тела в густом черном дыму. Не помню, как в винтовке и «кольте» закончились патроны и как исчезли четыре магазина, три из которых я держал в бронежилете, а один на поясе. Знаю лишь, что когда я посмотрел вниз, то увидел заклиненный затвор и дымящийся ствол. Не помню, как я выбежал, унося капитана на плече, но у меня осталось смутное воспоминание о том, как я пытался добраться до реки и думал о том, что если мы сможем это сделать, то все будет в порядке. Наконец, я помню, как подумал о том, что волки охотятся в стае, а потом вырубился свет.
Думаю, я довольно долго находился без сознания, поскольку когда я пришел в себя, то часть моей ноги и спины была теплой и влажной. Из моей груди исходил странный хлюпающий звук, и дыхание было более затрудненным, чем когда-либо раньше. Помню, как кто-то тащил меня, потом свет фонариков, много рук и громкие голоса. Слабый запах дыма. Я помню, как капитан называл меня проклятым тупицей, а потом велел кому-то сначала позаботиться обо мне, а не о нем. Помню, как мои ноги лежали в реке, а грудь упиралась в песок.
Я помню звук тишины. Однако при этом я мог видеть Сэм, которая кричала мне в лицо и плакала. Она произносила слова, не достигавшие моего слуха.
Я помню, как приложил палец к ее губам и прошептал:
– Ты слишком много… болтаешь.
Я очень устал. Мне хотелось только заснуть. Помню, я думал, что мне должно быть больно, но мне не было больно. Я ничего не чувствовал. Тоннель закрывался. Сэм закричала еще сильнее. Я открыл рот, но слова не выходили наружу. Они как будто слиплись внутри. Она поцеловала меня, и я увидел кровь на ее губах. Мне это не понравилось. Я ощущал вкус слез. Кровь и слезы.
– Похороните меня в Бразосе, – сказал я ей.
– Нет! – выкрикнула Сэм. – Я не собираюсь хоронить тебя. – Она покачала головой. – Не делай этого со мной. Пожалуйста, Ковбой. Пожалуйста. – Она шлепнула меня по лицу. – Если ты это сделаешь, то я сама тебя убью.