– Я вообще стараюсь об этом не думать.
– «Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почётного употребления, а другой для низкого?» (53)
– Пожалуйста, не продолжай, не надо. Я знаю, что будет потом. Не думаю, что я могу принять эти слова.
– «Что же, если Бог, желая показать гнев и явить могущество Своё, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели, дабы вместе явить богатство славы Своей над сосудами милосердия, которые Он приготовил к славе». (54)
– Да уж, приготовил… Не знаю даже, что и сказать.
– А ты подумай вот о чём. Моего друга Петра распяли головой вниз. Моего брата Иакова побили камнями. Одиннадцать из двенадцати моих апостолов были убиты. Некоторых сожгли на костре. С других живьём содрали кожу. Сварили в масле. Стефана побили камнями. Павла обезглавили в римской тюрьме.
Я сделал протестующий жест.
– Хватит! Иначе я просто сойду с ума.
– Меня предал один из Моих ближайших друзей, Меня избивали римскими плётками, а Мои друзья стояли и молча наблюдали за происходящим, Меня избили до такой степени, что Я перестал походить на человека, потом распяли, а собравшаяся толпа издевалась, в Меня плевали, а потом пронзили грудь копьём.
Мне больно слушать всё это. Я обхватил голову руками, стараясь не расплакаться.
– Как думаешь, когда Иосиф понял истинные мотивы, двигавшие Мною? – спросил Он, глядя куда-то вдаль поверх моей головы.
Я вытер нос рукавом рубашки.
– Думаю, когда его братья явились к нему и стали просить зерна.
– Что, по-твоему, ему потребовалось, чтобы всё понять правильно?
Ответ мне был известен, но не хотелось оглашать его вслух.
Но Он настаивал.
– Так отвечай же.
– Доверие.
Он открыл Евангелие от Иоанна. Стал зачитывать слова, выделенные красным.
– «Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33). – После чего ткнул пальцем в слово «скорбь». – Теперь понятно?
– Да, Господи.
– На греческом это слово пишется так: thlipsis. Означает «давление, насилие, стресс, страдания, боль, напасти всякого рода, бедствия, превратности судьбы, удары судьбы, притеснения и гонения, неприятности и огорчения». Словом, всё очень схоже с тем, как давят виноград или выжимают прессом масло из оливок. – Он немного помолчал. Но я уже заранее понял, о чём Он спросит меня сейчас. – Ты помнишь, где Меня схватили стражники?
– В саду, там, где давят оливы.
– Теперь представляешь себе всю картину в целом?
– Да. – Я сделал глубокий вдох, стараясь говорить медленно. И не столько в целях самозащиты. Просто мне было трудно дышать, не хватало воздуха. – О’кей, с этим всё понятно. В своей земной жизни я буду страдать. Понял! Ты убедил меня в этом. Но может ли когда-нибудь наступить конец этим страданиям? Потому что прямо сейчас я живу в состоянии агонии.
Я взглянул на Библию в Его руках. Палец Его скользил по Псалму 33. Он стал зачитывать его вслух. Грубые мозолистые руки. Обветренные руки рыбака и плотника. Моё внимание привлекла дырка на его ладони.
– «Я взыскал Господа, и Он услышал меня, и от всех опасностей моих избавил меня… Сей нищий воззвал, – и Господь услышал и спас его от всех бед его… Взывают праведные, и Господь слышит, и от всех скорбей их избавляет их… Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь». (55)
Я уже приготовился возразить Ему, сказать, что далеко не всегда Он поступает именно так, но Он снова опередил меня.
– Видишь это слово? От «всех». – Он бросил на меня внимательный взгляд и кивком головы подтвердил. – Именно так! От всех скорбей.
Потом перевернул страницу и продолжил.
– «Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы – дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться. Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славою, которая откроется в нас». (56)
– К славе-то я готов.
Перевёрнута ещё одна страница.
– «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, всё содействует ко благу… Что же сказать на это? Если Бог за нас, кто против нас? …Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано: за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обречённых на заклание. Но всё сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем». (57)
Он помолчал и снова повторил, видимо, желая, подчеркнуть особо.
– «Овец, обречённых на заклание»?
Я понял, к чему Он клонит, и молча кивнул в знак согласия.
– Чарльз, когда Я говорил тебе, что чувствую твою боль, Я ничуть не лукавил. Ведь Я и Сам – Овца, отданная на заклание.
Слёзы ручьями полились по моему лицу.
И я тут же ухватился за следующие строки из Послания к Римлянам.
– «Бог же мира сокрушит сатану под ногами вашими вскоре» (Рим. 16:20). – Я слегка постучал по строке, ожидая Его реакции на эти слова. – Что скажешь? Может, уже пора дать ему по морде?
А Он перевернул страницы назад, к Первому соборному посланию Апостола Петра, указав на главу 1, строки 6–9.
– Подобно Петру, я испытываю твою веру огнём. Это нужно для того, чтобы выжечь из твоей души всякую дребедень. Болезненный процесс, но от него золото делается только чище. Чем выше температура, тем чище золото.
– И тем сильнее боль, – тут же возразил я.
Он понимающе кивнул головой.
Я стал медленно листать страницы Ветхого Завета, пытаясь отыскать то место, где описывается, как Иов претерпевает свои испытания. Целых двадцать три главы, живописующих его страдания, прежде чем всё в его жизни наладилось. Пальцы мои сами собой упёрлись в следующие строки. «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восстановит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога». (58) Я ткнул пальцем в слова: «Искупитель мой жив». Затем слегка оперся на Него и сказал:
– Господи, я знаю, в каком кошмаре сейчас нахожусь, но я действительно хочу стать похожим на него. Тоже хочу посреди всех несчастий, обрушившихся на меня, выкрикнуть в эту темень, сгустившуюся надо мной, словно покрывало, что Ты жив и я узрю Тебя.
– Обязательно. Ты уже видишь Меня.
У меня не нашлось подходящих слов, чтобы ответить. Я стал листать страницы, вплоть до самой последней главы Книги Иова, пока не нашёл те слова, которые искал.
– «Знаю, Ты всё можешь, и что намерение Твоё не может быть остановлено… Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле». (59)
Он тихо прошептал мне на ухо.
– Оглянись.
Я оглянулся.
– Ты видишь, где находишься? Видишь это место?
– Да.
– Это то самое место, где Я хочу, чтобы ты был.
– То есть Ты всё специально так устроил?
– Скажем так, Я попустил.
– Всё-всё-всё?
– Всё, что когда-либо происходило с тобою, Я просеял сквозь сито собственноручно.
– Мне это трудно уразуметь.
– Знаю.
– И после всего Ты хочешь, чтобы я доверял Тебе?
– Причём всецело доверял.
– Но Ты ведь ничего не облегчаешь.
