– Но…
Он обрывает меня на полуслове.
– «Надейся на Господа всем сердцем твоим». (77) Ты надеешься?
– Ты «прибежище моё и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» (78)
– Уверен в этом?
– «Один день во дворах Твоих лучше тысячи». (79)
– «Будьте же исполнители слова, а не слышатели только» (80).
Вся необъятность жизни вдруг навалилась на меня. Я попытался отмахнуть от себя невесёлые мысли.
– Уловил наконец в чём моя проблема?
– Я держу «всё словом силы Своей». (81)
– И это тоже?
– Я не рыскаю по залам дворца Своего небесного в поисках нейтрализаторов для твоей ситуации.
Я немного помолчал.
– Значит, моя боль для Тебя ничего не значит?
– «Я возвещаю от начала, что будет в конце, и от древних времён, то что ещё не сделалось, говорю: Мой совет состоится, и всё, что Мне угодно, Я сделаю». (82)
Я поднялся со своего места и протянул Ему обе руки, раскрыв их.
– Возьми это!
Он, словно опытный и участливый хирург, осторожно поднял с ладони шрапнель.
Я уже приготовился уйти, но Он тронул меня за плечо. И снова внимательно уставился на мою руку.
– Отдавай всё.
Я отдал Ему всё-всё, что лежало на поверхности, но кое-что успело уже проникнуть внутрь. Одну вещь я не был готов отдать Ему прямо сейчас. Я сплёл руки, стараясь отгородиться от Него.
– Но, Господи, если я отдам тебе и это, то не смогу больше злиться.
– Знаю.
– И тогда как все эти люди получат то, чего заслуживают?
– По-моему, ты говорил, что Мне отмщение?
– Да, но…
– С чего это ты вдруг снова вернулся к теме возмездия?
Я пробормотал в ответ что-то нечленораздельное.
– Что-что? Я плохо слышу тебя.
– Я сказал, что Ты не очень-то торопишься с отмщением.
– Но мы ведь с тобой это уже обсудили. Хочешь начать всё сначала?
– Нет, не хочу.
Ещё один внимательный взгляд в мою сторону. Вдруг перед моими глазами появляется кисточка, которой Он начинает рисовать перед моим внутренним зрением ту картину, которую Он уже изображал несколько раз. Возникают две руки, держащие красную канистру, потом оттуда наливают бензин в пластиковую чашку. Образная картинка, стоящая многих сотен слов.
Я делаю предупреждающий знак рукой.
– Не надо! Не продолжай. Я больше не вынесу.
Он выуживает из моей руки кусок шрапнели, застрявший уже в самом теле, как будто извлёк из пальца занозу.
– Ты и без Меня всё знаешь. Но этот кусок я всё-таки оставлю на прежнем месте. Я никогда не возьму от тебя того, что ты сам не захочешь Мне отдать.
– Отлично! Значит, мне не придётся выворачиваться наизнанку.
Он манит меня к Себе рукой.
– Я жду. (83)
– Хорошо-хорошо! Будь по-твоему. Забирай! И что мне остаётся? Окровавленная дырка?
Он приближается ко мне. Обнимает обеими руками. Я слышу Его тёплое дыхание на своей щеке. Мой Отец обнимает меня! «С нами Бог». (84)
Я открываю глаза и отдаю Ему последний кусок шрапнели. Собственную злость. Собственную горечь и неприятие. Нежелание прощать. Но желание судить. Своё право на возмездие.
Снова отдаю.
Уже в который раз.
Голос Его становится мягче.
– Пойдём к твоей машине. Ты помнишь, что оставил её на парковке?
Я это хорошо помню, но Его забота трогает меня.
– Помню, Господи.
– Не возражаешь, если я повторно включу видео?
– Буду только рад.
Включается видеозапись, я вдыхаю в себя кофейные пары из своей чашки. Пытаюсь молиться, но мне удаётся выговорить только одно-единственное слово.
– Господи…
Мы сидим в моей машине на парковке возле супермаркета. В салоне повисло неловкое молчание. И вдруг мой младший сын, одиннадцатилетний Ривз, начинает молиться. Вместо меня. Одиннадцатилетний ребёнок делает то, чего пока не в состоянии сделать взрослый, сорокапятилетний мужчина. Более того, он смело бросается в бой на врага, убивающего меня. Его молитва – самая искренняя, самая честная, самая трогательная из всех, которые мне когда-либо доводилось слышать. И когда он вслух начинает прощать всех тех людей, которые причинили нам столько боли, что-то в моей душе вдруг переворачивается.
Ривз закончил свою молитву, но её тут же подхватывает пятнадцатилетний Джон. Он делает то же самое: вслух называет имена всех наших обидчиков и прощает их. Потом к нему присоединяется семнадцатилетний Чарли. И наконец, Кристи.
Я сижу на переднем сиденье, слушаю, как молятся мои близкие, и чувствую, как уходит прочь моя злость. Их слова снимают её с моей души слой за слоем. Словно куски краски с капота «Бьюика». И в тех местах, где краска уже облезла полностью, я начинаю «видеть» и «понимать» нечто более глубокое, чем моя собственная боль. Получается, что все обещания Господа – истинные. Не могу объяснить, как именно приходит ко мне осознание этого. Быть может, на уровне ДНК, не иначе. Именно тогда, в тот момент, сидя в своей машине, я в полной мере осознал, что Господь сделал правду Своей истины правдой и для меня. И вместе с этим открытием вдруг пришло желание простить. Скорее всего, верьте мне, это желание исходило не от меня. И сейчас оно по-прежнему исходит не от меня.
– Господи, Ты был вместе со мной в машине.
– И что? – тыкает Он меня в бок.
Я в смущении отворачиваюсь от Него.
– Это чувство близости с Тобой оставалось во мне на протяжении нескольких дней.
– А что изменилось потом?
– Я сам.
– Итак?
– Итак, не могу обещать, что завтра мы снова не окажемся здесь, на прежнем месте.
– Ты хочешь сказать, как вчера?
