Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 41)

Нет ответа.

– Откуда ты взял всю ту информацию, которую использовал в своей работе?

– Из одной книги.

– Но в тексте ты не отметил и не взял в кавычки ни единой цитаты. Как я должен догадываться, откуда взята та или иная мысль? Нет, ты хорошо поработал над своим исследованием и к тому же изложил свои мысли ясно и просто, но ведь должен же я знать, откуда ты почерпнул основную идею!

На самом деле Алан, должно быть, не слишком хорошо успевал в начальной школе. Его письменный английский был ужасен: корявый стиль, самые простые слова написаны с ошибками. Если судить по предыдущим двум эссе, Алан даже под угрозой смертной казни не смог бы написать правильно ни одного слова из той работы, которую я держал в руках, за исключением разве что собственного имени.

Когда я прочел его исследование в первый раз, то сразу увидел: парень решил дать мне то, что, как ему казалось, я от него хотел. Он не понимал – как не понимали и остальные, – что со своими студентами я работаю, ориентируясь вовсе не на среднестатистические требования, предъявляемые к учащимся колледжей начальной ступени, а исходя исключительно из персональных знаний, умений и способностей каждого. Они этого не знали. Или просто не хотели в это поверить. Возможно, в этом была моя вина. И возможно, именно по этой причине мы разговаривали сейчас здесь, в пустой аудитории, а не в кабинете декана.

– Что означает это предложение, Алан? – Я прочел вслух одно предложение из середины работы и взглянул на парня.

– Оно означает, что ту штуку, о которой идет речь, можно найти только в космосе и что, когда она смешивается с другими элементами, бывает вот такой результат. – Алан не был тупицей. У него была хорошая голова, и свою тему он знал. Он даже понимал, что́ было написано в его исследовании – не все, но процентов восемьдесят. Другое дело, что сам Алан никогда бы не смог выразить эти мысли и идеи такими словами.

– Тогда почему в своей работе ты не написал так, как сейчас сказал мне? Почему прибег к сложной научной терминологии?

Алан сделал круглые глаза.

– Но, профессор, по-научному же звучит гораздо лучше! – воскликнул он, показывая на свое эссе. – Если б я опять писал своими словами, вы снова поставили бы мне низкий балл, как за прошлые работы.

– Тогда чьими словами ты писал? Я, например, этого не знаю, поскольку ты не обозначаешь цитаты и не делаешь ссылок на первоисточники.

– Я сам все написал, только старался выбрать слова поученее.

– Видишь ли, Алан, то, что́ ты говоришь сейчас, немного отличается то того, что́ ты говорил мне раньше. То ты пользовался «одной книгой», то ты писал все сам… Как же было на самом деле?

Алан нахмурился. Было видно, что он думает, думает изо всех сил.

– Хорошо, подумай пока, а я побеседую с Расселом.

За прошедшие несколько месяцев Рассел сделался моим любимцем. Я знаю, у настоящего преподавателя не должно быть любимчиков, или, по крайней мере, он не должен в этом признаваться, но… Этот парень был прирожденным лидером. И это было видно сразу – видно по его лицу, по его движениям, по его словам. Он был вежлив, добр, любознателен и немного наивен. Кроме того, ему нравились мои занятия, и до недавнего времени я льстил себя надеждой, что и ко мне он тоже относится с симпатией.

– О чем ты писал в своем эссе, Рассел.

К этому времени Рассел уже знал, какая процедура ему предстоит, поэтому ответил почти без задержки:

– Я посвятил его телевидению и тому, как оно влияет на детей.

– Хорошая тема. Расскажи мне о ней поподробней.

Рассел немного подумал.

– Вообще-то мне немного помогала моя сеструха.

– Ничего страшного, Рассел. Я же говорил: вы всегда можете обратиться за помощью, если она вам понадобится. А теперь расскажи мне о своей работе.

Молчание. Юджин и Мервин, похоже, были сыты моим допросом по горло, и по ним это было хорошо заметно: оба недовольно хмурились. Перехватив мой взгляд, Юджин пискнул:

– Я написал свое эссе давно, но я написал его сам!

– Ладно, пока Рассел думает, начнем сначала. Юджин, расскажи мне хоть что-нибудь о своем исследовании.

Я не поленился повторить всю процедуру с самого начала – сначала с Юджином, потом с остальными двумя, и с каждой минутой меня все сильнее охватывали беспокойство и… страх. Я проигрывал; во всяком случае, я не добился того, чего хотел, а в данном случае это было равносильно поражению. Проигрывать мне не хотелось, и не только из самолюбия, но и по другим причинам, так что в конце концов я основательно разозлился. Отложив четыре работы в сторону, я сказал:

– Никто из вас не хочет мне ничего сказать? Ты, Рассел?.. Или ты, Мервин? Совсем-совсем ничего?..

Молчание. Тяжелое, плотное, оно было похоже на кирпичную стену, которую невозможно пробить голыми руками.

– Юджин, расскажи мне о выбранных тобою стихотворениях. Я уже понял, что одно из них принадлежит перу Эмили Дикинсон. С какой точки зрения ты пытался его анализировать?

Тишина. Ни один из четверки не произнес ни слова, но их непроизвольные жесты и телодвижения были достаточно красноречивы. Похоже, обмен невербальной информацией шел полным ходом. Не издав ни звука, Рассел, Алан, Мервин и Юджин пришли к некоему общему решению, и я догадывался, что это может быть за решение. До них наконец дошло, что, если они выступят против меня единым фронтом, у них будет гораздо больше шансов выйти сухими из воды, чем если каждый из них будет пытаться выкрутиться в одиночку.

Юджин первым нарушил молчание. Усмехнувшись мне в лицо, он проговорил неприятным, гнусавым голосом:

– Говорю вам, профессор: я написал это эссе давно – как только вы нам его задали, поэтому прямо сейчас я уже не помню всех подробностей. – Он ткнул в мою сторону пальцем, и мне захотелось напомнить ему, что показывать пальцем на людей, в особенности на тех кто старше по возрасту или занимает более высокое положение, невежливо. – Но я его написал! – Юджин неуверенно хихикнул и, откинувшись назад, развалился на стуле с таким видом, словно последнее слово осталось за ним.

Я снова повернулся к Мервину.

– Давай поговорим о твоей работе. Итак, откуда ты все-таки почерпнул свои замечательные идеи?

Мервин ссутулился, засопел и, отвернувшись, стал смотреть в окно.

– Алан, объясни, пожалуйста, почему стиль и структура этого эссе так сильно отличаются от твоих предыдущих работ?

Нет ответа.

– Рассел?..

Я снова взял их работы в руки, выровнял легким ударом о стол и снова положил перед собой. Четыре пары глаз с неослабевающим интересом следили за каждым моим движением. Я посмотрел в окно, потом не спеша повернулся к ним.

– Спрашиваю в последний раз, джентльмены: никто из вас не хочет ничего мне сказать?

Они знали, что́ я имею в виду. И я знал, что они знают. А они, в свою очередь, знали, что я знаю, что они знают.

Пат.

Я переводил взгляд с одного лица на другое и не представлял, что еще сказать, как достучаться до их душ. В конце концов я взял со стола злополучные папки с работами.

– Думаю, вы отлично знаете, как это называется…

Ни один из них не посмел взглянуть мне в глаза.

– …И вам прекрасно известно, как посмотрит на это администрация колледжа.

Тишина.

– Ну, Юджин, как это называется?

Он выпрямился.

– Я не знаю, профессор, но я сам написал свою работу. Мне нужно прослушать этот курс чтобы благополучно закончить обучение, поэтому я сам написал свою работу.

Юджин предлагал мне сделку, которую ему отчаянно хотелось заключить, но он еще не знал моих условий.

– А ты, Мервин? Как бы ты это назвал?

– Я тоже сам писал свое исследование.

– Алан, ты?..

– Я… я сам напечатал это эссе.

Рассел был последним, к кому я обратился.

– Ну а как бы ты назвал подобное, Рассел?

Он не шелохнулся. Не произнес ни слова. Кажется, даже затаил дыхание. Эти ребята нашли выход, я – нет. Они могли одержать надо мной верх и знали это – во всяком случае, подобный исход казался им вполне вероятным. Если ни один не признается – я проиграл. Точка.

Я взял в руки работы, потянулся к рюкзаку, словно собираясь убрать их, потом снова положил на стол и посмотрел на Рассела. Стоит ли мне пытаться разыграть единственный оставшийся у меня козырь, гадал я. Очень, очень тихо я спросил:

– Скажи, Рассел, а как бы назвал это… твой отец?

Рассел дернул головой, словно я его ударил, и крепко зажмурился.

– Я не… Зачем вы, профессор?! – С этими словами он провел по лицу своей могучей ладонью, заморгал и, опустив голову, уставился в стол перед собой. Его сильные плечи опустились, он вздохнул, широкая грудь поднялась и снова опустилась. Через мгновение Рассел вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза.

– Он назвал бы это жульничеством, сэр.