Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 43)

С этими словами я соскочил со стола, повернулся к ним спиной и стал не спеша собирать вещи. Четверо студентов позади меня поднялись со своих мест и, не говоря ни слова, на цыпочках вышли в коридор.

По дороге домой я напряженно размышлял о том, все ли я сделал правильно, был ли какой-то другой путь. Не был ли я с ними слишком суров или, наоборот, чересчур мягок? Запомнят ли они сегодняшний урок? Что они из него вынесут?

В половине девятого зазвонил мой телефон. Признаюсь честно, я ждал чего-то подобного. Мне нужно было, чтобы телефон зазвонил.

– Алло?

– Гхм-м… профессор… Профессор Стайлз?..

– Привет, Рассел.

– Да, профессор, это я… В общем, я решил вам позвонить и сказать, что мне очень стыдно, и я сожалею… сожалею, что проявил к вам неуважение. – Было слышно, как на другом конце линии Рассел глубоко вздохнул. – Вот, что я хотел вам сказать.

Не знаю почему, но в этот момент мне на память пришла сцена из фильма «Чарли и шоколадная фабрика» – та самая, когда Чарли Бакет возвращает Вечный Леденец, который он украл у Вилли Вонка. Когда Чарли положил леденец на стол, Вонка накрыл его ладонью и сказал: «Так в мире зла поступок добрый светит…»[42]. Мне очень понравились эти его слова.

– Спасибо, Рассел, – проговорил я, стараясь, чтобы мой голос звучал достаточно сдержанно. То есть чтобы в нем не чувствовалось охватившего меня торжества. – Тем не менее должен напомнить, что я еще не решил, как поступлю.

– Я понимаю, сэр… Мне просто хотелось, чтобы вы знали – мне и вправду жаль…

– До четверга, Рассел.

– Ага, сэр.

Я дал отбой. Мне было известно, что Рассел живет в общежитии для спортсменов, а значит, Мервин тоже должен быть где-то рядом. Интересно, долго ли мне придется ждать звонка от него?

Телефон зазвонил две минуты спустя.

– Алло?

– Здрасте. Профессор Стайлз?

– У аппарата.

– Это Мервин говорит.

– Привет, Мервин. Я тебя узнал.

– Тут такое дело, профессор… Я решил позвонить вам и извиниться… за неуважение и прочее. Извините, ладно? – По голосу чувствовалось, что Мервин здорово напуган, но говорил он искренне. Таких интонаций я у него никогда прежде не слышал.

– Спасибо за звонок, Мервин. – Больше я ничего добавлять не стал – мне хотелось, чтобы парень как следует пропотел. Не из садизма, не из желания насладиться властью. Я хотел, чтобы все четверо мучились неизвестностью до последней минуты – быть может, тогда, думалось мне, они поймут всю тяжесть того, что совершили. С другой стороны, я не знал, насколько правильна моя тактика. В конце концов, осознание неприемлемости своего поступка и страх перед возможным наказанием – немного разные вещи.

– Увидимся в четверг, Мервин.

– Да, сэр.

Больше мне никто не звонил, но меня это не расстроило. С самого начала я знал, что на подобный шаг способны только Мервин и Рассел. Алан и Юджин были хорошими парнями, но эти двое все же казались мне слепленными из другого теста. Мервин и Рассел всегда реагировали на происходящее немного острее остальных, словно их сердца́ были более чуткими. Я давно это заметил и сегодня получил подтверждение своим предположениям… Кроме того, их звонки говорили о том, что им не все равно. Теперь я в этом убедился.

Наступил четверг. На занятия все четверо явились намного раньше остальных – не вместе, но почти одновременно. Каждый из них подходил к моему столу и клал на него листок бумаги с аккуратно написанным от руки текстом. Объяснительные я читать не стал, только положил их в журнал учета посещаемости.

Судя по бледным, вытянувшимся лицам Рассела, Мервина, Алана и Юджина, два дня, проведенные в неизвестности, подействовали на них даже сильнее, чем я ожидал.

Занятие прошло как обычно. Когда оно закончилось и остальные студенты вышли, я запер дверь и повернулся к своей четверке. Рассел, Мервин, Алан и Юджин сидели прямо, пристально глядя на меня. Они даже руки сложили перед собой, словно примерные ученики, но в их глазах читалось напряжение.

Я достал объяснительные, не торопясь прочел и отложил в сторону.

– Ну, вот что мы сделаем… – проговорил я. – Согласно принятым в колледже правилам, я обязан отнести ваши объяснительные в деканат, после чего вы будете немедленно отчислены… отчислены, невзирая на ваши спортивные достижения, – добавил я специально для Рассела и Мервина. Они не опустили глаз, только побледнели еще больше. Как, впрочем, и остальные двое.

– …Но я этого делать не стану.

На всех четырех лицах немедленно отразилось облегчение.

– А поскольку я решил этого не делать, ваше наказание будет заключаться в следующем. Каждый из вас должен будет написать новое эссе. Его тема довольно проста, и звучит она так: что такое плагиат, что такое честность и можно ли иметь второе и заниматься первым. Максимальной оценкой, на которую вы можете рассчитывать, будет «посредственно»… – Я слегка приподнял брови. – Иными словами, тот, кто напишет работу на «отлично», получит «посредственно». Тот, кто напишет посредственную работу, получит незачет. Все ясно?

– Я все равно не смогу написать это эссе на «отлично», – возразил Мартин, – так что мне проще не мучиться и самому забрать документы.

– Поступай, как считаешь правильным. Тебе решать, Мервин, – ответил я. – Кроме того, ты меня не дослушал. Есть еще одно условие, с которым вам всем придется согласиться. Если хотя бы один из вас откажется писать эту работу, я иду с вашими объяснительными к декану.

Трое студентов, как по команде, повернулись к Мервину. Рассел, впрочем, немного опередил остальных.

Мервин опустил голову и слегка пожал плечами.

– Я – что, я – ничего… Я постараюсь написать это дурацкое эссе…

– Алан? – спросил я.

– Согласен.

– Рассел?

– Это справедливо, сэр, – прогудел он. – Мне нравится.

– А какой объем? – снова вмешался Мервин.

– Любой, какой вам потребуется, чтобы выразить вашу идею.

– О-о, это хуже всего! – Мервин экспрессивно всплеснул руками. – А когда сдавать?

– Я знаю, что в ближайшие выходные у вас важный выездной матч во Флориде, так что раньше понедельника вы все равно за работу не сядете. – Я взглянул на стоявший у меня на столе календарь. – Сегодня у нас четверг. Приносите ваши работы через неделю, то есть в следующий четверг. Если этого времени вам не хватит, принесите то, что успеете написать, и мы вместе поработаем над продолжением. – Я посмотрел на парней. – Вы можете мне не верить, но я хорошо знаю, каково это – совмещать учебу и футбол.

Рассел вскинул на меня удивленный взгляд.

– Вы играли в футбол, профессор?

– Да.

– А на какой позиции?

– Тэйлбека и… – Я посмотрел на Мервина. – …И корнера.

Мервин недоверчиво рассмеялся.

– Я видел, как ты играешь, Мервин, – сказал я. – У тебя есть скорость. Неплохая скорость. Может быть, даже очень хорошая скорость, но у меня было еще одно качество, которое тебе только предстоит в себе развить.

– Я знаю, – насупился Мервин. – Мозги. Я должен лучше соображать.

Но Рассел со мной еще не закончил.

– А почему вы бросили? – с жадным интересом спросил он.

– Травма, – коротко пояснил я.

– Серьезная?

– Достаточно серьезная. Вопрос стоял так: либо я бросаю футбол, либо буду до конца жизни раскатывать в инвалидном кресле.

– Сурово! – заметил Мервин.

– Это жизнь, Мервин. Она такая, какая есть. – Я убрал бумаги и закрыл рюкзак. – Итак, у вас есть неделя. И на этот раз вам придется работать над эссе самостоятельно, никакой помощи со стороны! Считайте это упражнением на самостоятельное мышление.

Четверо студентов собрали учебники и встали. Все молчали – похоже, они просто не знали, что сказать.

Мервин опомнился первым и протянул мне руку.

– Спасибо, профессор Стайлз.

Пожатие у него было крепким, и оно было гораздо красноречивее, чем произнесенные им слова.

– Скажу вам еще одну вещь… – Я посмотрел на Мервина и Рассела. – У вас двоих есть нечто такое, чего не было у меня, – отличная возможность заниматься делом, которое получается у вас лучше всего. Я имею в виду футбол. В свое время я попытался пойти по этому пути, но мне не повезло, а может, мне просто не хватило способностей. У вас ситуация совершенно иная. Поэтому попрошу иметь в виду: если я только узна́ю, что вы снова совершили нечто подобное, я достану ваши объяснительные и отправлюсь с ними прямиком к декану. То же самое касается и вас… – Я посмотрел на Юджина и Алана. – Если я только узнаю, что вы снова что-то натворили, ваши объяснительные в тот же день окажутся у декана на столе. Считайте это чем-то вроде уголовного досье, о котором знаю только я. Оно будет висеть над вашими головами, подобно дамоклову мечу, до тех пор, пока вы не закончите колледж. Возражений нет?