Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 40)
Юджин был достаточно умен. Его отличали развитое чувство юмора и неуемное любопытство, поэтому на моих занятиях он был достаточно активен, задавая неожиданные и острые, хорошо сформулированные вопросы. Мне он нравился, да и среди однокурсников Юджин, похоже, пользовался уважением. Во всяком случае, остальные к его словам всегда прислушивались.
Услышав, что я обращаюсь к нему, Юджин вскинул голову, сполз по спинке стула вниз и наградил меня самым искренним взглядом, словно хотел сказать: «Почему с меня? Я ведь ничего плохого не сделал!»
– Расскажи мне о своем исследовании, Юджин. Ты отлично поработал, я доволен. У тебя и впрямь получилось отличное эссе. Расскажи мне о нем немного.
– Ну… Вообще-то, я навалял его довольно давно, так что многое у меня из башки уже выветрилось. Чего бы вам хотелось узнать? Скажите, может, я и припомню… – Юджин намеренно перешел на студенческое арго, стараясь скрыть свое беспокойство. Я был в этом уверен, потому что знал: на самом деле этот парень умеет разговаривать не хуже студента привилегированного частного университета.
– Для начала расскажи мне, откуда ты взял основную идею своей работы.
– Сейчас я уже не помню точно… Кажется, несколько недель назад я спрашивал у вас, нельзя ли мне написать работу об этих двух стихотворениях, и вы ответили: да, можно.
– Да, я помню. Ладно, попробуй изложить свою основную идею в сжатой, концентрированной форме. Буквально в двух словах.
Молчание.
– Хорошо, тогда объясни, как ты пришел к тем выводам, которые ты делаешь в своем исследовании.
– Я… я не знаю. Говорю же вам, это было давно, и… – Каждый раз, когда Юджин начинал что-то говорить, его руки оживали. Они словно помогали языку и двигались все быстрее по мере того, как я задавал Юджину новые и новые вопросы. Остальные трое тоже заволновались, должно быть, прикидывали, как отвечать, когда я возьмусь за них.
– Ну, допустим… Напомни-ка мне, какие два стихотворения ты взял для анализа. Хотя бы названия.
– Я не помню названий. В одном было что-то про пароход, а в другом…
– Кто их написал?
– Дикинсон… Эмили Дикинсон! – воскликнул он почти радостно.
– Прекрасно. Почему ты остановил свой выбор именно на этих стихах?
Нет ответа.
– Ладно, ты пока подумай. Я вернусь к тебе чуть позже.
Юджин вздохнул, но отнюдь не с облегчением. Просто пока я засыпа́л его вопросами, он дышал через раз. Я видел, что голова у него все еще идет кругом, однако постепенно Юджин приходил в себя. Должно быть, начинала брать свое предпринимательская сторона его натуры, которая пыталась найти выход из безнадежной ситуации. Я почти не сомневался, что в конце концов парень предложит мне сделку, но был намерен выставить максимально жесткие условия.
Пока же я на время оставил его в покое и повернулся к Мервину.
– Теперь ты, Мервин…
О нем я уже кое-что знал. Из всех первокурсников, которые когда-либо поступали в колледж Диггера, Мервин был, наверное, самым желанным – в первую очередь, конечно, для тренеров студенческой команды. Я был почти уверен, что к окончанию второго курса он получит предложение подписать профессиональный контракт. Не было у меня сомнений и в том, что Мервин сумеет подняться по крутой спортивной лестнице достаточно высоко, если ему удастся не травмироваться и сохранить здоровье. Помимо блестящих способностей к футболу, Мервин обладал отличным чувством юмора – ему всегда удавалось рассмешить меня, и тогда я искренне радовался, что в моей группе есть такой студент.
Месяца три назад я читал студентам лекцию, а Мервин в это время болтал с каждым, кто готов был его слушать. В какой-то момент я прервал себя на середине предложения и, посмотрев на Мервина в упор, проговорил таким тоном, какого он еще никогда от меня не слышал:
– Скажи, Мервин, каким качеством должен обладать корнербек, который хочет играть – и играть хорошо – в Национальной лиге?
В одно мгновение в аудитории стало тихо, как в могиле. Все молча смотрели на меня, и только Мервин рассмеялся и, запрокинув голову назад, сказал весело:
– Быстротой, конечно. Быстрые ноги – вот что ценится в Лиге превыше всего!
Он огляделся по сторонам, явно гордясь собой и требуя всеобщего восхищения за то, что он так быстро и правильно ответил на мой вопрос. То есть это он думал, что правильно, и не он один. Юджин одобрительно хлопнул его по спине, и Мервин с довольным видом развалился не стуле.
Тогда я сказал:
– Нет. Многие парни способны пробежать сорок ярдов за четыре и три, но они не в Национальной лиге, так что дело не в скорости.
Мервин выпрямился, а я повернулся к аудитории:
– Ну, кто поможет Мервину правильно ответить на мой вопрос? Какое качество необходимо каждому хорошему корнербеку, чтобы его пригласили играть в команду Национальной лиги?
Несколько мгновений в аудитории царила тишина, потом студенты начали неуверенно выкрикивать с мест:
– Цепкие руки!
– Физическая сила!
– Острые глаза!
– Быстрая реакция!
– Готовность к жестким контактам с противником!
– Нет, – сказал я. – Все это нужно, но это не главное. – Я снова повернулся к Мервину. – Ну, Мервин, попробуй еще раз.
Он поднял голову, немного сполз по спинке стула и сказал как-то не очень уверенно:
– Хороший корнербек должен быть внимательным и должен уметь слушать…
– Правильно, Мервин. Дион Сандерс был одним из величайших игроков вовсе не потому, что бегал сороковник за четыре и две десятых секунды, а потому, что умел слушать – слушать партнеров, тренера, противника. Вот я и хочу, Мервин, чтобы ты тоже научился слушать – хотя бы на моих занятиях. Надеюсь, ты не против?
С тех пор Мервин слушал на занятиях больше, чем говорил. Он даже задал несколько дельных вопросов. И сейчас, когда я повернулся к нему, Мервин продемонстрировал завидную реакцию, не дав мне продолжить начатое предложение. Показывая на свою работу, он проворчал:
– Профессор Стайлз, я сам написал свое исследование.
– В таком случае, – парировал я, – тебе, наверное, будет совсем нетрудно рассказать мне о нем. В чем заключается
– Я не помню точно, но я сам писал свою работу. – Как и Юджин, этот тоже заговорил с просторечными, почти развязными интонациями, пытаясь замаскировать то, что было невозможно спрятать. – Сам!
– Ну, вот хотя бы здесь, на первой странице… – Я открыл тонкую папку, в которую была вложена его работа, и показал на первый параграф. – Здесь ты пишешь о единении некромантии и похоти. Как ты это понимаешь?
– О негро… О чем?
– О не-кро-ман-тии, Мервин. Ты же сам использовал это слово – вот оно, в этом предложении. Как я понял, это и есть твоя главная идея – вызов духов умерших ради удовлетворения плотского желания.
Мервин заерзал на сиденье стула, решительно тряхнул головой, но тут же неопределенно крякнул и снова оплыл, сгорбился.
– Ладно. Возьмем вот это место… – Я показал на другую страницу. – Здесь ты пишешь о философии Аристотеля. Это довольно обширная тема, так что давай поговорим хотя бы о его метафизике.
– О к-какой физике? – визгливым фальцетом переспросил Мервин.
– О ме-та-фи-зи-ке Аристотеля.
Молчание. Остальные трое тоже сидели совершенно неподвижно и молчали. Батареи отопления в аудитории грели вовсю, но разливающийся по моему телу жар не имел никакого отношения к температуре в комнате. Мое сердце тоже стучало слишком часто и громко, и на мгновение я испугался, что они могут его услышать, но нет. Только кто-то шаркнул ногой по пыльному полу.
– Профессор Стайлз, я действительно сам написал эту штуку, просто я не помню подробностей, вот и все!
– Хорошо, давай попробуем сначала. Какова была твоя главная идея?
Молчание.
– К какому заключению ты пришел?
Ничего.
– Как ты назвал свое исследование?
Мертвая тишина.
– Ладно, ты пока подумай, а я побеседую с Аланом.
Алан являлся на занятия одним из первых и всегда выполнял домашние задания. С ним у меня никогда не было проблем. Он задавал хорошие, дельные вопросы и не перебивал других. По школьной привычке он даже поднимал руку, если хотел высказаться. Свои волосы Алан заплетал в десяток косичек и мечтал после окончания колледжа работать в фирме брата. Скажу честно, этот парень мне нравился. Похоже, у него было непростое детство, но он, по крайней мере, вырос честным человеком.
Работа Алана привлекла мое внимание еще и тем, что она немного отличалась от остальных трех. Нет, ни секунды я не верил в то, что он написал ее самостоятельно – его стиль изложения никогда не отличался ни четкостью, ни логичностью построений, – зато я не сомневался, что Алан сам набрал это эссе на компьютере и распечатал.
– Расскажи мне о своем исследовании, Алан.
Он довольно бойко перечислил несколько самых ярких и парадоксальных моментов, которые, должно быть, запомнились ему лучше остального текста. Минуты через три Алан закончил и выжидательно посмотрел на меня, сложив руки перед собой. Его глаза говорили, что он не виноват, но в то же время они не заявляли со всей определенностью, что он невиновен.
– Молодец. А ты случайно не скажешь мне, что означает вот это слово? – Это был какой-то научный термин; я даже сомневался, правильно ли я его произнес. О том, что он означает, я понятия не имел. Алан тоже. – Хорошо, как ты построил свое исследование?