Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 29)

За десять минут можно было успеть выпить чашечку кофе, поэтому я перешел через площадь, купил газету и сел за столик в дальнем углу «Кафе Айры».

Не успел я опуститься на стул, как рядом с моим грузовичком затормозила полицейская патрульная машина, за рулем которой сидел Эймос. Оглядевшись по сторонам, он увидел меня в кафе и ткнул в мою сторону зубочисткой. Через минуту он уже входил в кафе.

– Привет, Айра, – поздоровался он с хозяйкой кафе, которая жарила за стойкой яичницу.

– Привет, сладенький. Посиди немного вон там, с мистером Тихоней, о’кей? Я скоро освобожусь.

Эймос подошел к моему столику и сел напротив.

– Здорово. Ты как здесь?

Я показал ему на закрытую дверь лавки Фрэнка на противоположной стороне площади.

– Мне нужно купить скобы для бороны.

Эймос обернулся через плечо и покачал головой.

– Что, Фрэнк снова повесил свою табличку «Буду через десять минут»?

– Угу. – Я раскрыл газету на финансовой странице.

– Как поживает наша девочка? – спросил Эймос.

– Пока без изменений. Я поеду в больницу, как только наш мистер «Вернусь-Через-Десять» поможет мисс Уайт справиться с ее неотложной проблемой.

– Главная беда этого городишки состоит в том, что здесь всё про всех знают.

– Угу.

Айра подошла к нашему столику и чмокнула Эймоса в щеку.

– Что тебе принести, сладенький?

Приятель посмотрел на меня.

– Мне очень нравится, что она зовет меня «сладенький». – Эймос повернулся к Айре: – Большую яичницу. Добавь три… нет, четыре яйца сверх обычного – сегодня я что-то проголодался. А к яичнице – пару булочек и капельку того отличного меда, который Джордж крадет у соседа.

Высокий парень в белой футболке и болтающихся на бедрах шортах крикнул, обернувшись через плечо:

– Клевета! Это мои пчелы!

– Да, но они собирают мед на соседских цветах! – заорал в ответ Эймос.

– Так он заявил судье! – загремел Джордж. – Но разве я могу отвечать за то, куда летают мои пчелы?! Не могу же я выдрессировать их, чтобы они облетали стороной участок этого придурка!

Эймос заржал, а Айра повернулась ко мне. Она была неотъемлемой частью городка, его достопримечательностью. В этом кафе она работала столько, сколько я себя помнил, и даже дольше, поэтому было ничуть не удивительно, что Айра знала о каждом жителе Диггера всю подноготную. Сказать ей что-либо было все равно, что объявить об этом по радио: через считаные часы ваша новость становилась достоянием всего городка.

Помимо всего прочего, Айра была, наверное, одной из самых колоритных фигур в Диггере. Одевалась она очень ярко, причем вся ее одежда – юбка, блузка, туфли, – все было одного цвета, благодаря чему Айра походила на свежий мазок краски. Сегодня, к примеру, она предпочла желтовато-зеленый цвет, похожий на кожуру спелого лайма.

– Привет, Айра, – поздоровался я.

– Привет, Дилан. Как поживаешь? – Наклонившись, Айра запечатлела у меня на лбу влажный поцелуй. – Как делишки?

– Спасибо, все в порядке, – ответил я, вытирая лоб.

– Выглядишь ты не очень… Лицо у тебя, во всяком случае, такое, словно кто-то помочился в твои кукурузные хлопья, – заметила она с прямо-таки революционной прямотой. Это, впрочем, тоже было особенностью ее характера: Айра терпеть не могла эвфемизмов, к тому же она десять лет была замужем за моряком торгового флота.

– Принеси мне, пожалуйста, кофе и пару булочек, ладно?

– Подождешь минут пять, сладенький? Я как раз достану из духовки очередную партию.

Минут пять или десять мы с Эймосом болтали о всяких пустяках, потом Айра вынесла в зал тарелку с гигантской яичницей и блюдо с дюжиной горячих, исходящих ароматным парко́м булочек. Поставив их перед нами, она налила свежего кофе. Я ждал, что она оставит на столе чек, но Айра только подбоченилась и сказала, глядя на меня в упор:

– Только попробуй сбежать отсюда, Дилан, пока ты и твой приятель не съедите все, что я приготовила. Ты меня понял, мистер?

– Да, мэм, – ответил я. На самом деле еды на нашем столике хватило бы на пятерых.

Эймос загадочно улыбнулся и, вооружившись вилкой, разделил яичницу пополам.

– Давай ешь, – сказал он, запихивая в рот горячую булочку, с которой стекал мед. – А я пока расскажу, как вчера вечером устроил в окрестностях городка Самую Настоящую Полицейскую Погоню!

– Что случилось? – Отщипнув кусочек яичницы, я положил его на хлеб.

– Часов в десять вечера я собирался остановить одного парня за превышение скорости, но он не захотел останавливаться. Он ехал на большом четырехдверном «Лексусе» и, наверное, решил, что мои сигналы к нему не относятся… В общем, не успел я опомниться, как мы уже летели по И-95 со скоростью больше ста двадцати миль в час. В какой-то момент парень, видать, сообразил, что по-хорошему я от него не отстану, пересек разделительную полосу и, не снижая скорости, помчался по проселкам. Я, естественно, за ним… Мак, который заведует у нас гаражом, сказал сегодня утром, что я почти угробил двигатель и испортил комплект новых покрышек, но это пустяк… Главное, я все-таки догнал этого обормота на «Лексусе», правда, только после того, как он изрядно помял крылья, ободрал с бортов всю краску, а под конец эффектно припарковался прямо посреди утиного пруда возле фермы старины Паркера. Видел бы ты, как эта тачка взлетела в воздух после того, как он на полном ходу врезался в стог сена! – Эймос сделал паузу, чтобы отправить в рот очередную булочку с медом. – Водитель, к счастью, успел выбраться из кабины и провел ночь за решеткой, но его шикарной машине конец, – проговорил мой друг, жуя. – Нет, никогда мне не понять таких типов! Если бы парень остановился, я бы выписал ему штраф всего-то на сотню баксов, но он предпочел удрать. В итоге вдребезги разбил машину, которая стоит тысяч восемьдесят, и к тому же провел ночь в тюрьме. Я уже не говорю о том, что́ сделает с ним судья Хэнд, когда прочтет мой рапорт. – Эймос сокрушенно покачал головой. – Похоже, весь мир сошел с ума, Дилан, что бы ни говорили некоторые.

– А что сказал этот парень, когда ты вытащил его из пруда?

– Ничего. Он просто стоял и смотрел, как его тачка за восемьдесят тысяч шлет со дна пруда последнее «прости» в виде пузырей и масляных пятен. Кстати, выглядел он вполне прилично, я бы даже сказал, респектабельно: костюм, галстук и все такое… Но я все равно надел на него наручники и посадил на заднее сиденье своей машины. По дороге в участок я спросил, какого черта ему вздумалось удрать, но он понес какую-то околесицу о том, что полиция-де всегда к нему придирается. Тогда я поинтересовался, не кажется ли ему, что семьдесят две мили в час – слишком много для шоссе, где разрешенная скорость – пятьдесят пять, и знаешь, что́ этот придурок мне ответил?

– Нет, не знаю. Что?

– Он сказал: «Это зависит от человека. Для одного – много, а для другого – в самый раз». Я ему говорю: «Сэр, закон есть закон, и он одинаков для всех». Ух, как ему это не понравилось!.. Он долго молчал, потом понес что-то про своего адвоката, который вытащит его в два счета, но знаешь, что я тебе скажу? Этот парень по-прежнему в тюрьме, а я – здесь, ем булочки с медом и яичницу. Ну а ты почему молчишь?

– Потому что я тоже ем. Между прочим, это моя пятая булочка, так что, если ты и дальше намерен болтать…

Эймос улыбнулся. Весь подбородок у него был в меду.

– Отличные булочки, правда?.. – Он показал столовым ножом в направлении кухни. – С Айрой приятно поговорить, да и готовить она умеет как никто в этом городе, вот только ругается как… Ничего подобного я в жизни не слышал! Вот что могут сделать с человеком тридцать лет работы в придорожном кафе, друг Дилан. Тридцать лет работы официанткой, да еще этот ее морячок…

– Кому ты рассказываешь! Здесь не только Айра знает всё обо всех, но и все знают о ней…

Минут через сорок пять Фрэнк появился перед своей скобяной лавкой. Глядя на свое отражение в витрине, он поправил волосы, снял с двери объявление и отпер замок.

– Фрэнк вернулся. – Я кивком показал за окно.

– Мне тоже пора. Судья Хэнд ждет не дождется, когда я появлюсь. Нет-нет, я сам заплачу Айре, а ты обними за меня Мэгги.

– Обязательно.

Именно в этот момент меня пронзило острое чувство вины за то, что на протяжении целых сорока пяти минут я не вспоминал ни о Мэгги, ни о своем сыне, ни о том, что моя жена лежит, как овощ, в больнице, питаясь через трубочку и испражняясь в пакет. Эта вина, словно чугунное ядро, провалилась куда-то в желудок, и я поспешно вышел из кафе. Едва очутившись на улице, я свернул в узкий переулок справа от входа, и меня стошнило всем съеденным и выпитым. Привалившись к кирпичной стене, я вытер губы рукавом рубашки, и тут меня накрыло второй волной, хотя желудок был уже почти пуст. Наконец рвота прекратилась, я вытер испачканные мыски ботинок о джинсы и, вернувшись к машине, поехал в больницу. О Фрэнке и о том, зачем мне нужно было его видеть, я совершенно забыл.

В больнице я потихоньку проскользнул в палату. Блу, обогнав меня, запрыгнул на кровать и уткнулся носом в ноги Мэгги.

– Привет! – прошептал я на ухо жене, но она молчала, а я подумал, что мог бы отдать все, что угодно, даже ферму, лишь бы услышать ее голос.

– Здравствуйте, профессор, – шепотом поздоровалась со мной Аманда, входя в палату. Ее появление нарушило наше безмолвное уединение втроем, и я слегка выпрямился.