Чарльз Мартин – Хранитель вод (страница 59)
– Поэтому вы – что?..
– Поэтому я решил вернуться. Плыть дальше было небезопасно, к тому же я по-прежнему не знал, где ее искать. Недостаточно информации, понятно?..
Элли посмотрела на кольцо у себя на ладони, перевела взгляд на меня и картинно закатила глаза. Мол, вечно эти взрослые что-то из себя изображают.
Я наклонился к ней.
– Ну как, рассказывать дальше, или ты просто бросишь кольцо в воду и забудешь обо всем раз и навсегда?
Она сделала каменное лицо и скрестила руки на груди.
– Ну? Я слушаю.
– Внезапно, ярдах в двухстах, я заметил на воде какой-то темный предмет. Это могло быть все, что угодно, но я помчался туда на всех парах и сбавил скорость, только когда приблизился к тому месту, где мне почудилось темное пятно. Здесь я заглушил двигатель, и, пока «гино» скользил по инерции, снова стал слушать. Почти сразу я опять услышал голос. Мари окликала меня откуда-то справа. Не включая мотор, я круто повернул румпель и вскоре увидел ее. Она держалась за кусок пла́вника и к тому же была в спасательном жилете, который, скорее всего, спас ей жизнь. Переохлаждение, страх, шок сделали свое дело – Мари лишь с огромным трудом удавалось держать голову над водой. Я знал, что мне ни за что не пройти через Трубу в обратном направлении. Я даже не был уверен, что мне хватит бензина, чтобы добраться до берега. Мне оставалось только надеяться, поэтому я развернул лодку и запустил мотор, держа курс на береговые огни чуть левее того места, где, как мне казалось, находилось устье канала. Бензин закончился, когда до берега оставалось ярдов двести. Остаток пути я прошел на веслах. Наконец мы вытащили «гино» на песок, я разжег костер, и мы, крепко обняв друг друга, сидели возле него до самого рассвета. О том, что́ случилось, мы никому не рассказывали. На все вопросы Мари отвечала, что после падения с «ватрушки» ее отнесло к берегу, где она сильно ударилась головой о причальную сваю. С трудом выбравшись на берег, она потеряла сознание, а утром, придя в себя, пошла домой.
Я снова замолчал, но Элли было трудно провести.
– Но ведь это еще не конец? – уверенно сказала она.
– Конец.
Она покачала головой.
– Если я еще молодая, это не значит, что я полная дура.
Летта смотрела на меня так пристально, словно пыталась взглядом прожечь во мне дыру. Ей тоже хотелось узнать, чем все закончилось.
Я поднялся, отошел к носу и, отвернувшись от обеих, заговорил, словно обращаясь к прошлому. К своей памяти.
– Той ночью, на берегу, когда Мари перестала, наконец, дрожать от холода и пережитого потрясения, она вытянула вверх палец и, коснувшись им кончика моего пальца, сказала:
«Ты ведь тоже мог погибнуть».
Она была права, и я кивнул.
«Почему ты так поступил? Ведь у тебя есть родственники, есть друзья… Почему ты не подумал о них?»
Быть может, мне хотелось произвести на нее впечатление, а может, я сказал то, что действительно думал. Не знаю. Я сказал: «Иногда спасение одного важнее благополучия многих».
Элли нахмурилась.
– Что-то слишком кучеряво для школьника.
– Возможно, ты права. Теперь, когда я вспоминаю ту ночь, я и сам так думаю.
– И где вы этому выучились? В популярной брошюрке из серии «Помоги себе сам»?
– Я выучился этому у одного знакомого священника. Но до случая с Мари я понятия не имел, что означают эти слова, которые он любил повторять.
И я продолжил свой рассказ:
– Когда я сказал это, Мари растопырила пальцы, потом снова сжала, так что они сплелись с моими. – Я поднял ладонь с выставленными пальцами. – Этот детский жест появился именно тогда. Он вошел в нашу с Мари жизнь. Стал нашей общей тайной. Нашим способом еще раз пережить ту ночь. В толпе, среди других людей, посреди разговора ей достаточно было только коснуться кончика моего пальца своим, и мы тотчас возвращались в прошлое. Мы снова оказывались на берегу у костра, и наши пальцы крепко сплетались. Я и Мари. Двое против всего мира. А потом этот жест перестал быть детским и глупым…
В тот день, когда взошло солнце, мы взялись за руки и пошли вдоль берега. Это был, наверное, самый красивый из всех восходов, который когда-либо видели на земле. Вода пенилась у наших лодыжек, лучи солнца согревали песок, а у самой линии прибоя что-то ярко сверкало. Какой-то небольшой предмет. Я наклонился и поднял его. Это оказался старинный серебряный крест, выброшенный на берег тем же самым приливом, который унес Мари на семь миль в океан. К кресту был привязан оборванный кожаный шнурок. Я связал его концы рифовым узлом и надел Мари на шею. Шнурок был достаточно длинным, так что крест оказался у самого ее сердца. Она прижала его ладонью, потом наклонилась ко мне.
«Если я снова потеряюсь, ты будешь меня искать?»
«Конечно».
Тогда она обняла меня за шею и поцеловала так, что мое сердце едва не разорвалось от счастья.
«Обещаешь?»
«Обещаю».
Когда я обернулся, Элли пристально смотрела на меня. Летта сидела в кресле перед консолью и вытирала слезы.
– И зачем вы мне все это рассказываете? – Девочка очень старалась, чтобы ее голос звучал насмешливо, но в нем не было твердости. Вызова.
– Потому что с тех пор я занимаюсь тем, что разыскиваю людей. Тех, кто потерялся.
– А что было с Мари?
Я немного помолчал, потом отрицательно качнул головой.
– Что?!. – не отступала Элли.
– Она умерла.
Элли сглотнула. Летта всхлипнула. Пора было менять тему, и я сделал попытку вернуть обеих к настоящему.
– Возможно, я хочу от тебя слишком многого, – сказал я Элли. – Тебе и так нелегко, но… Я бывал в Ки-Уэсте и знаю этот монастырь… Нет, лучше сказать, я несколько раз оказывался совсем рядом, так что… В общем, если ты останешься с нами еще на несколько дней, я тебя туда отвезу. Если хочешь, сходим туда вместе.
Элли недоверчиво выпятила губы.
– И зачем вам это нужно?
– Это не просто кольцо, Элли. Это послание. Тот, кто положил его в конверт, хотел тебе что-то сказать, и… – Договорить я не успел – зазвонил мой телефон. Колорадо.
– Алло?
– Твоя девчонка очнулась и хочет поговорить с тобой.
– Куда ее отвезли?
– В ту же больницу. В отделение реанимации.
– Хорошо… – Я собирался дать отбой, но мой взгляд упал на задумчивое лицо Элли. – Послушай-ка… – Отвернувшись от Летты и девочки, я заговорил совсем тихо: – Тебе известно что-то такое, чего я не знаю? Я имею в виду – обо мне?..
Таким тоном я разговаривал с ним очень редко, и Боунз, несомненно, понял, на что я могу намекать. Понял он и то, что мой вопрос не праздный, что он продиктован серьезными обстоятельствами. Тем не менее ответил, по обыкновению, сдержанно:
– Я знаю много такого, чего не знаешь ты.
– Я не требую от тебя никаких подробностей… Но, если ты знаешь, ты должен был…
– Тайна исповеди есть тайна исповеди.
– Кому ты это говоришь? В конце концов, мы оба…
– Врачи говорят, что процесс восстановления может занять несколько месяцев, но в конце концов она оправится. Ты очень вовремя вколол ей наркан. Иначе она бы почти наверняка не выжила.
Вода негромко плескалась о борт «Китобоя». Почему-то в эти минуты я мог думать только об Энжел, о том, что времени остается все меньше.
– Хорошо. Я позвоню. – Я дал отбой и повернулся к Элли. Она разглядывала кольцо и качала головой.
– Что оно может означать, это кольцо? Какое послание?
Я знал, что ее мир рушится, и не мог ничего сказать. Наконец я проговорил:
– Останься с нами. Хотя бы на несколько дней. На неделю… Быть может, мы сумеем что-то узнать. А потом, если захочешь, я посажу тебя на самолет. Ну, договорились?
Элли довольно долго раздумывала над моим предложением, но в конце концов кивнула. Так и не сказав мне ни слова, она аккуратно сложила письмо и вернулась на корму. Там она села на диванчик и, надев кольцо, уставилась на него. Потом стала крутить кольцо на пальце.
Похоже, в ее жизни это было первое настоящее украшение.
Глава 30
Солдат почуял нас еще издалека. Вырвавшись из палаты, он понесся по коридору нам навстречу, скрежеща когтями по начищенному линолеуму. Едва увидев, пес бросился ко мне на грудь, сильно толкнув передними лапами, и принялся с удвоенным энтузиазмом вылизывать мои щеки. Судя по скорости, с какой он работал хвостом, Солдату не терпелось поскорее выбраться из больницы, хотя я был уверен, что и сестры, и сиделки всячески его баловали и кормили разными вкусностями.