Чарльз Мартин – Хранитель вод (страница 58)

– Ты можешь поступить с этим кольцом как захочешь, потому что оно теперь твое, но… Сейчас ты слышишь только то, что твердит твоя боль, а если ты прислушаешься, то услышишь, что говорит тебе любовь. Тринадцать лет назад боль сняла с пальца это кольцо, а любовь положила его в конверт. Теперь это не просто кольцо, а послание от твоей матери – так, во всяком случае, мне кажется. Может, все-таки стоит разобраться, что́ она хотела тебе сказать, прежде чем окончательно похоронить кольцо на дне моря?

Элли отвернулась и упрямо тряхнула головой. Упрямо и зло. Ее гнев еще не остыл.

Я показал рукой на юг, на далекие острова Флорида-Кис.

– Можно я расскажу тебе одну историю?

Никакого особого желания слушать меня она не проявила.

– Я знаю, я кажусь тебя стариком, у которого начинается артрит и садится зрение, но когда-то давно я тоже был влюблен…

Выражение лица Элли чуть заметно изменилось.

– Какое мне дело до того, кого вы любили? – огрызнулась Элли, но без прежнего запала. Похоже, она понемногу успокаивалась, и я постарался еще сильнее завладеть ее вниманием.

– Как-то раз, когда мне было шестнадцать, мы отправились на вечеринку к одному из одноклассников, – начал я и, машинально обернувшись, заметил, с каким напряженным интересом слушает меня Летта. – У его родителей был огромный особняк на берегу. Мы катались на водных лыжах. На гидроциклах. На парасейлах. У его отца даже был собственный вертолет, мы и на нем катались. Это была очень большая вечеринка, там собралась чуть не вся старшая школа – почти две сотни парней и девчонок. Мне тогда очень нравилась девочка, которую звали Мари. Я ей тоже нравился, но я был тихим парнем; в классе меня считали ботаником, и никакой особой популярностью я не пользовался. Да и то сказать, я не гонял в свободное время на дорогих тачках и не ходил по ночным клубам, а рыбачил или искал на берегу разные интересные штуки: акульи зубы, каменные или костяные наконечники стрел или томагавки индейцев, которые жили в тех краях еще до Колумба.

Надо сказать, что мы с Мари были знакомы очень давно – еще с детства. Мы вместе росли. Она была моим лучшим другом еще тогда, когда большинство мальчишек стесняется дружить с девочками. У нас были общие секреты. Мы делились друг с другом своими мечтами, фантазиями, надеждами. Она первой узнала, что я собираюсь подать документы в военную академию в Вест-Пойнте, и была почти единственной, кто считал, что у меня есть шанс туда поступить. Мари верила в меня, и в конце концов я тоже в себя поверил. Когда на дистанции 400 ярдов я выбежал из сорока восьми секунд, поставив рекорд штата, Мари́ за меня болела. Если бы не она, не думаю, что я пробежал бы быстрее чем за минуту.

Если у нее и были какие-то недостатки, так это некоторый снобизм. На меня он не распространялся, да мне в любом случае было плевать, но факт оставался фактом: Мари была плоть от плоти того общественного слоя, к которому принадлежала. Нет, не так… Лучше сказать – она принимала сложившиеся в этом обществе традиции. Как и большинству девушек, ей нравились популярные парни в куртках «с буквой»[35], которые уже получили приглашение из того или иного престижного университета. Как и большинству девушек, ей нравились спортивные автомобили и скоростные катера. У меня же не было ни того, ни другого. После школы мне светил не университет, а муниципальный колледж[36], к тому же по вечерам я не развлекался, а подрабатывал в магазине автошин. Меня мало кто замечал, обо мне никто не говорил, и поэтому мало кто хотел со мной дружить.

Как-то в субботу, часов в девять (я как раз вернулся после вечерней смены в магазине), я пришел домой и узнал об этой вечеринке. Формально меня на нее пригласили, но я понимал, что на самом деле я никому там не нужен. Да и меня на этой вечеринке могло заинтересовать только одно – возможность побыть с Мари, но я понимал, что в компании, которая там собиралась, я буду лишним и ей будет не до меня. Что ж, как-нибудь в другой раз, сказал я себе и, взяв фонарь и удочки, отвязал «гино» и отправился на рыбную ловлю. В ту ночь было полнолуние, как раз начинался прилив. Большой красный горбыль очень любит полнолуние, и клев был в самом разгаре: крупные рыбы кормились, громко шлепая по воде хвостами. Для любого рыбака это – самый приятный звук.

Полночь застала меня почти в устье реки – там, где Сент-Джонс пересекает Прибрежный канал. Во время прилива это место не слишком подходит для маленьких лодок вроде «гино», но там было особенно много горбылей, поэтому… Было уже полпервого ночи, когда я услышал вдалеке вертолет, а потом заметил катер, который медленно двигался по реке, обшаривая поверхность лучами двух больших прожекторов. Такое всегда не к добру. Спустя несколько секунд вертолет пролетел прямо надо мной, осветив меня и «гино» еще более мощным прожектором, а спустя еще какое-то время катер вышел в Канал и принялся двигаться кругами, так что его кильватерная струя едва не перевернула мою плоскодонку. С катера доносились громкие голоса, и я подал сигнал фонарем. Катер подошел ближе, и я увидел на борту нескольких парней из школы – тех самых, в командных куртках и с приглашениями в престижные университеты. Они сказали, что, когда катались в темноте на «ватрушке», одну девушку сбросило в воду и найти ее пока не удалось.

«Как ее зовут?» – спросил я.

Один из парней небрежно взмахнул в воздухе бутылкой пива, потом покачал головой.

«На «мэ» начинается… Мэри? Мара?.. Марсия?.. Что-то в этом роде».

Тут я увидел три корабля береговой охраны, которые, сверкая прожекторами и завывая сиренами, приближались со стороны Канала. Их сопровождали два вертолета. Они развели такую волну, что мне стало не до рыбалки, к тому же стоял сентябрь и прилив был очень высоким. А это означало, в частности, что с отливом вся эта вода с удвоенной скоростью хлынет обратно в океан.

«Когда это случилось?» – спросил я у парня с бутылкой.

Он ответил не сразу. Допив пиво, он швырнул пустую бутылку в воду и сказал:

«Часов в девять… Я точно не помню».

То есть почти четыре часа назад, подумал я и посмотрел на всю компанию как на полных идиотов. Эти кретины искали девушку там, где ее просто не могло быть!

Элли слушала меня внимательно – так, во всяком случае, мне казалось. Правда, выражение лица у нее было по-прежнему таким, словно она делает мне огромное одолжение, но по глазам было видно, что мой рассказ затронул что-то в ее душе. Или как минимум заинтересовал. Что касалось Летты, то она придвинулась еще ближе и почти касалась меня плечом.

– Когда катер двинулся дальше, я завел свой маленький подвесной моторчик и, выжимая из него последние лошадиные силы, прошел в темноте почти три мили, держа курс на залив, где Сент-Джонс впадает в Атлантический океан. Этот последний участок реки местные жители называют Трубой. Он представляет собой узкий и глубокий судоходный канал, который используют и гражданские, и военные суда, включая подводные лодки. На дне канала во множестве лежат огромные камни размером с «фольксваген», поэтому вода в Трубе постоянно бурлит: даже в штиль высота волн может достигать шести-восьми футов. Ни один человек, будучи в здравом уме, и не подумал бы сунуться туда на такой скорлупке, как «гино».

Через двадцать минут я был уже у Трубы. Волны вздымались выше моей головы, так что, даже если бы мне удалось пройти через канал к океану, на обратном пути они потопили бы мою лодку с гарантией в тысячу процентов. И все же я заглушил двигатель и отдался на волю течения, которое понесло меня со скоростью шести-семи узлов. В глубине души я был уверен, что Мари здесь нет, что отлив уже унес ее в открытое море, в Атлантику.

В конце концов меня начало разворачивать, и я снова запустил мотор, чтобы держать «гино» носом к волне. Меня спасло, наверное, только то, что я был в лодке единственным пассажиром и моего веса (вместе с подвесным мотором) как раз хватало, чтобы поднять нос достаточно высоко, чтобы смягчать удары стихии. Несмотря на это «гино» постоянно захлестывало волнами, но мне удавалось вычерпать достаточно воды, чтобы не только удержаться на плаву, но и продолжать двигаться к океану.

Как только Труба осталась позади, волнение улеглось, и при свете луны я сумел осмотреть довольно большой участок водной поверхности. Двигатель я снова заглушил и, встав в полный рост, напряженно прислушивался, пока течение уносило меня все дальше от берега. Время от времени я ненадолго включал мотор, потом снова глушил и вслушивался в ночную тишину. Береговые огни мерцали все дальше, и вскоре я понял, что отошел от земли миль на шесть или на семь. Передо мной расстилался океан. Здесь я снова выключил мотор и, пока течение несло меня на восток, просто прислушивался. Не знаю, сколько времени прошло, как вдруг мне почудился доносящийся издалека голос. Вокруг был только пустой, темный океан, но я ясно слышал, как кто-то зовет меня по имени. Сначала голос был совсем тихим, но постепенно он становился громче. Я до боли в глазах всматривался во мрак, но так ничего и не увидел. Поэтому я…

Я пожал плечами и замолчал, старательно делая вид, будто моя история на этом заканчивается. Элли посмотрела на меня так, словно я тронулся умом.