Чарльз Мартин – Где живет моя любовь (страница 57)
Внезапно Брайс круто повернул направо, от воды. Петляя между деревьями, он то и дело втягивал носом воздух, но двигался уверенно, словно идущая по следу собака. Я даже подумал, что с ним можно было бы ходить за енотами вместо Гаса с Бэджером, но, конечно же, промолчал.
В конце концов мы достигли могучего дуба, верхушка которого много лет назад была сломана ураганом. Здесь Брайс замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, прислушиваясь. Наконец он снова сдвинулся с места. Обойдя дуб круго́м, он постучал по стволу рукояткой пистолета.
Словно из са́мой толщи старой древесины послышался приглушенный женский плач.
Упав на колени, я принялся разрывать гору мягкой земли у подножия дерева. Брайс мне помогал. Мы разбрасывали мох и песок, обнажая корни, а плач внутри становился все отчетливее и громче. Наконец мои руки провалились в широкое дупло между корнями и сразу наткнулись на ноги Аманды, которая тут же принялась лягаться как бешеная.
– Аманда, это я! Я, Дилан!..
Но она продолжала отбиваться, время от времени жалобно вскрикивая.
Расширив проход, я пролез внутрь, в дупло, и Аманда прянула от меня на другую сторону пустотелого ствола. Ее глаза были устремлены прямо на меня, но меня она не видела или не узнавала. Полость внутри ствола была огромной – может быть, футов пяти шириной. Свет показавшейся из-за облаков луны попадал в верхнее отверстие сломанного ствола и отбрасывал на землю странные причудливые тени.
– Аманда, Аманда… – Я подполз ближе. – Это всего лишь я…
Несмотря на свой круглящийся живот, Аманда ухитрилась свернуться клубком и только мотала головой из стороны в сторону. Я уселся рядом с ней на кучу трухлявой древесины и взял за руку.
– Это я, Дилан. Дилан Стайлз.
Она несколько раз моргнула и посмотрела на меня почти осмысленно, но говорить не могла. Ее лицо распухло от бесчисленных комариных укусов, один глаз совершенно заплыл, но дыхание понемногу становилось ровней. Я потянулся к ней, и Аманда взяла меня за руки.
Я нес ее к берегу на руках, Брайс шел следом. Вокруг по-прежнему было темно, земля под ногами была неровной, а Аманда была беременна, но все это по какой-то причине не имело значения. Наконец мы достигли берега, и я осторожно уложил ее на землю. Аманда тут же перекатилась на бок и стала жадно пить. Брайс достал из кобуры свой «кольт» и, направив вверх, приготовился спустить курок, но я остановил его движением руки. Обняв Аманду, я прижал ее голову к своей груди и прикрыл ей ухо ладонью, а она крепко обняла меня.
Только тогда я кивнул, и Брайс трижды выстрелил в воздух. В ответ откуда-то издалека донеслись два выстрела. Он выстрелил еще три раза, и я увидел, как блестящие гильзы отлетают в сторону и с шипением падают в воду. Минут через десять я услышал вдалеке голос Эймоса, который звал:
– Аманда! Аманда!!!
Аманда подняла голову. Ее руки дрожали.
– Отведи меня к моему мужу.
Я снова поднял ее на руки, и мы пошли по мелководью туда, откуда раздавался голос Эймоса. Когда мы прошли ярдов сто, из кустов выскочили Гас и Бэджер. Эймос ненамного отстал от собак. Бросившись ко мне, он просунул свои руки под мои, Аманда выпустила мою шею и обхватила Эймоса.
– Я хочу домой!
При звуке ее голоса из горла Эймоса исторглось сухое рыдание человека, который больше не в силах сдерживать свои эмоции. Я знал этот звук –
– Ребенок?..
Аманда через силу улыбнулась.
– Все в порядке. Лягается, словно в футбол играет.
Испустив облегченный вздох, Эймос поднялся и зашлепал по воде к деревьям, где вспыхивали лучи фонарей.
Когда я обернулся, Брайса уже не было.
Было начало четвертого утра, когда мы с Мэгги наконец поехали домой. За последние три дня бо́льшую часть времени она сидела с Маленьким Диланом. Довольно скоро я почувствовал исходящий от нее незнакомый запах, он заполнял салон нашей «Хонды» и я, наморщив нос, несколько раз принюхался – совсем как Брайс. Услышав мое сопение, Мэгги улыбнулась и поднесла ладонь к моему носу.
– Это «Дезитин».
Я машинально кивнул. В течение нескольких минут я пытался вспомнить, что такое «Дезитин». Должно быть, мое лицо меня выдало, поскольку Мэгги мягко рассмеялась и, забросив ноги на приборную доску, пояснила:
– Это крем от раздражения, которое бывает от пеленок.
– А-а, понятно…
Комиссия по усыновлению может думать все, что угодно, но из моей жены когда-нибудь получится отличная мать!
Впрочем, в будущее я старался не заглядывать – сейчас меня больше занимало настоящее. А в настоящем мы оба были до предела вымотаны и морально, и физически. События последних дней – и последних шести недель – не могли не сказаться на нашем состоянии. Я и дышал-то через силу, и у меня не было никаких сомнений, что сто́ит мне донести голову до подушки, как я тотчас засну. Мэгги была не в лучшем состоянии. В эти мгновения мы могли думать только о том, чтобы принять горизонтальное положение и проспать как можно дольше, желательно – до середины следующей недели. Все проблемы, все трудности и препятствия никуда, естественно, не делись, но мы, не сговариваясь, решили, что подумаем об этом завтра.
Я поставил «Хонду» за домом, выключил зажигание и открыл дверцу. Блу первым выскочил наружу и начал принюхиваться, а потом юркнул куда-то за угол. Мы были уже в амбаре и собирались подняться наверх, когда я заметил в кухне свет. Я так устал, что решил было на это наплевать, но вспомнил слова Папы, который любил повторять, что «деньги не растут на деревьях».
– Иди ложись, – сказал я Мэгги. – Я приду через минуту.
И я снова вышел из амбара и свистнул Блу, но он не появился – то ли удрал к реке, то ли забрался слишком далеко в кукурузу. Поднявшись на крыльцо, я толкнул дверь дома и прошел через кухню в коридор, к выключателю. Именно там я заметил на полу свежую кровь. Дорожка из трех капель вела из кухни в гостиную.
– Блу?.. – позвал я и, выждав немного, двинулся к дверям гостиной. Там я увидел еще несколько капель крови – чуть более темных.
– Блу! – снова позвал я и прислушался.
Ни звука в ответ. Только с улицы доносились приглушенный шорох и позвякивание дужки ведра – это Мэгги сыпала кукурузу в кормушку Пи́нки. Я заглянул в гостиную и увидел Блу. Он лежал на боку, глаза его были полуоткрыты, но я не мог определить, дышит он или нет. Опустившись на колени, я потянулся к нему, и тут из темноты возникла чья-то огромная черная ручища, которая с невероятной силой сжала мне горло. Ни закричать, ни даже вдохнуть я не мог. Рука с легкостью подняла меня на воздух и швырнула по направлению к камину.
Ударившись затылком о каминную полку, я медленно сполз на пол. Комната передо мной бешено вращалась. В ушах звучал чей-то злобный хохот и тупые удары – кто-то пинал ногами лежащего Блу. Я, правда, этого не видел, но догадаться, что происходит, не составляло особого труда.
Собрав все силы, я поднялся на четвереньки и тут же получил удар башмаком по ребрам. Еще через мгновение мне на голову опустилось что-то твердое и тяжелое, и весь мир померк. Теряя сознание, я все же успел услышать тяжелые шаги, удалявшиеся по направлению к кухне, и скрип двери-экрана.
Кажется, я все-таки не отключился, точнее – отключился не до конца. Я кое-как вскарабкался на ноги, упал, но снова поднялся, схватившись руками за боковину дивана. Кровь заливала мне глаза. Шатаясь, я сделал шаг к выходу…
И тут снаружи грохнул выстрел.
По коридору я буквально полз. Колени подо мной подгибались, я физически не мог стоять прямо и все же понемногу продвигался вперед. В голове стоял плотный туман, перед глазами все расплывалось, и по временам мне казалось, будто я смотрю на мир сквозь узкую и длинную трубу, в конце которой мелькают туманные, расплывчатые образы. Пол качался и выскальзывал из-под ног, так что я чувствовал себя как человек, ступивший на первую ступеньку эскалатора.
Прошла целая вечность, прежде чем я пересек кухню, открыл дверь и буквально скатился по ступенькам крыльца, забрызгав их кровью. С трудом сохраняя равновесие (поросшая травой земля вращалась как карусель), я приподнялся на колено и попытался окликнуть Мэгги, но издал только неразборчивое бормотание. На это ушли все мои силы, и я снова упал, но все-таки пополз к амбару.
Мэгги стояла в воротах с Папиным дробовиком в руках и целилась из него в голову Уиттакера, который неподвижно лежал на земле. Перед глазами у меня к этому моменту прояснилось настолько, что я заметил: ее руки не дрожат, и только на лбу появилась озабоченная морщинка. Палец Мэгги лежал на спусковом крючке, костяшки обеих рук побелели от напряжения. Но самое главное – ствол ружья не курился пороховым дымком!
Опираясь на руки, я снова приподнялся и вдруг заметил в кукурузе какой-то металлический блеск. Повернувшись в ту сторону, я смахнул с глаз кровь и увидел Брайса, который показался из междурядья. В руках у него была винтовка, и вот из ее-то ствола как раз и поднималась тонкая сизая струйка.
Пи́нки в своем стойле громко завизжала, зафыркала и принялась брыкаться, громко стуча копытами по перегородке.
Брайс медленно двинулся к нам. Он по-прежнему был босиком, и его измазанные землей ступни чуть слышно шуршали по траве. Подойдя к Мэгги, Брайс слегка наклонился вперед и положил ладонь на ствол «винчестера», заставив ее опустить оружие. Она шевельнулась, и на мгновение их взгляды встретились. Брайс чуть заметно качнул головой, и Мэгги, посмотрев сначала на тело у своих ног, потом – на меня, разжала руки, сжимавшие ружье.