Чарльз Диккенс – Замогильные записки Пикквикского клуба (страница 28)

– Странно, – сказал хозяин, – я уж, кажется, часа два не слышал их голоса. Эмилия, позвони в колокольчик.

Позвонила. Явился жирный детина.

– Где мисс Рахиль?

– Не знаю-с.

– Где м‑р Джингль?

– Не могу знать.

Все переглянулись с изумлением. Было уже одиннадцать часов. М‑р Топман смеялся исподтишка с видом совершеннейшей самоуверенности, что Альфред и Рахиль гуляют где-нибудь в саду и, без сомнения, говорят о нем. Ха, ха, ха!

– Ничего, однако ж, – сказал м‑р Уардль после короткой паузы, – придут, если проголодаются; a мы станем делать свое дело: семеро одного не ждут.

– Превосходное правило, – заметил м‑р Пикквик.

– Прошу покорно садиться, господа. И сели.

Огромный окорок ветчины красовался на столе, и м‑р Пикквик уже успел отделить для себя значительную часть. Он приставил вилку к своим губам, и уста его уже отверзлись для принятия лакомого куска, как вдруг в эту самую минуту в отдаленной кухне послышался смутный говор многих голосов. М‑р Пикквик приостановился и положил свою вилку на стол. Хозяин тоже приостановился и незаметно для себя выпустил из рук огромный нож, уже погруженный в самый центр копченой ветчины. Он взглянул на м‑ра Пикквика. М‑р Пикквик взглянул на м‑ра Уардля.

Раздались тяжелые шаги по галлерее, и вдруг с необыкновенным шумом отворилась дверь столовой: парень, чистивший сапоги м‑ра Пикквика в первый день прибытия его на хутор, вломился в комнату, сопровождаемый жирным детиной и всею домашнею челядью.

– Зачем вас черт несет? – вскричал хозяин.

– Не пожар ли в кухне, дети? – с испугом спросила старая леди.

– Что вы, бабушка? Бог с вами! – отвечали в один голос молодые девицы.

– Что там у вас? Говорите скорее, – кричал хозяин дома.

– Они уехали, сэр, – отвечал лакей, – то есть, если позволите доложить, уж и след их простыл.

При этом известии, передовой м‑р Топман неистово бросил свою вилку и побледнел, как смерть.

– Кто уехал? – спросил м‑р Уардль исступленным тоном.

– Мисс Рахиль, сэр, и ваш сухопарый гость… покатили на почтовых из гостиницы «Голубого Льва». Я видел их, но не мог остановить и прибежал доложить вашей милости.

– Я заплатил его прогоны! – заревел Топман с отчаянным бешенством, выскакивая из-за стола. – Он взял у меня десять фунтов! Держать его! Ловить! Он обморочил меня! Не стерплю, не перенесу! В суд его, Пикквик!

И несчастный джентльмен, как помешанный, неистово бегал из угла в угол, произнося самые отчаянные заклинания раздирательного свойства.

– Ах, Боже мой, – возгласил м‑р Пикквик, устрашенный необыкновенными жестами своего друга, – он с ума сошел. Что нам делать?

– Делать! – откликнулся м‑р Уардль, слышавший только последние слова. – Немедленно ехать в город, взять почтовых лошадей и скакать по их следам во весь опор. Где этот скотина Джой?

– Здесь я, сэр, только я не скотина, – раздался голос жирного парня.

– Дайте мне до него добраться! – кричал м‑р Уардль, порываясь на несчастного слугу. Пикквик поспешил загородить дорогу. – Мерзавец, был подкуплен этим негодяем и навел меня на фальшивые следы, сочинив нелепую историю насчет общего нашего друга и моей сестры. (Здесь м‑р Топман упал в кресла).. – Дайте мне добраться до него!

– Не пускайте его, м‑р Пикквик! – заголосил хором весь женский комитет, заглушаемый однако ж визжаньем жирного детины.

– Пустите, пустите, – кричал раздраженный джентльмен, – м‑р Пикквик, м‑р Винкель, прочь с дороги!

Прекрасно и во многих отношениях назидательно было видеть, как посреди этой общей суматохи м‑р Пикквик, не утративший ни на один дюйм философского присутствия духа, стоял среди комнаты с распростертыми руками и ногами, заграждая путь вспыльчивому джентльмену, добиравшемуся до своего несчастного слуги, который, наконец, был вытолкан из комнаты дюжими кулаками двух горничных и одной кухарки. Лишь только угомонилась эта суматоха, кучер пришел доложить, что бричка готова.

– Не пускайте его одного, – кричали испуганные леди, – он убьет кого-нибудь.

– Я поеду с ним, – сказал м‑р Пикквик.

– Спасибо вам, Пикквик, – сказал хозяин, пожимая его руку, – Эмма, дайте м‑ру Пикквику шаль на шею, живей! Ну, дети, смотрите хорошенько за бабушкой; ей, кажется, дурно. Готовы ли вы, Пикквик?

Рот и подбородок м‑ра Пикквика уже были. окутаны огромной шалью, шляпа красовалась на его голове и лакей подавал ему шинель. Поэтому, лишь м‑р Пикквик дал утвердительный ответ, они впрыгнули в бричку.

– Ну, Томми, покажите-ка нам свою удаль! – закричал хозяин долговязому кучеру, сидевшему на козлах с длинным бичем в руках.

И стремглав полетела бричка по узким тропинкам, беспрестанно выпрыгивая из дорожной колеи и немилосердо ударяясь о живую изгородь как будто путешественникам непременно нужно было переломать свои кости. Через несколько минут легкий экипаж подкатил к воротам городской гостиницы, где их встретила собравшаяся толпа запоздалых гуляк.

– Давно ли они ускакали? – закричал м‑р Уардль, не обращаясь ни к кому в особенности.

– Минут сорок с небольшим, – отвечал голос из толпы.

– Карету и четверку лошадей! Живей, живей! Бричку отправить после.

– Ну, ребята, пошевеливайтесь! – закричал содержатель гостиницы. – Четырех лошадей и карету для джентльменов! Не мигать!

Засуетились ямщики, забегали мальчишки и взад, и вперед, засверкали фонари и застучали лошадиные копыта по широкому двору. Явилась на сцену карета из сарая.

– Надежный экипаж? – спросил м‑р Пикквик.

– Хватит на двести тысяч миль, – отвечал хозяин гостиницы.

Мигом впрягли лошадей, бойко вскочили ямщики на козлы, и путешественники поспешили сесть в карету.

– Семь миль в полчаса!.. Слышите-ли? – закричал м‑р Уардль.

– Слышим.

Ямщики навязали нахлестки на свои бичи, конюх отворил ворота, толпа взвизгнула, расступилась, и карета стрелою помчалась на большую дорогу.

– Прекрасное положение! – думал про себя м‑р Пикквик, когда его мыслительная машина, первый раз после всеобщей суматохи, начала работать с обычною силой. – Прекрасное положение для главного президента Пикквикского клуба: мчаться сломя голову, в глухую полночь, на бешеных лошадях по пятнадцати миль в час!

Первые три или четыре мили между двумя озабоченными путешественниками не было произнесено ни одного звука, потому что каждый из них погружен был в свои собственные думы; но когда, наконец, взмыленные и вспененные кони, пробежав определенное пространство, обуздали свою бешеную прыть м‑р Пикквик начал испытывать весьма приятные чувства от быстроты движения и вдруг, обращаясь к своему товарищу, выразил свой восторг таким образом:

– Ведь мы их, я полагаю, мигом настигнем, – не так ли?

– Надеюсь, – сухо отвечал товарищ.

– Прекрасная ночь! – воскликнул м‑р Пикквик, устремив свои очки на луну, сиявшую полным блеском.

– Тем хуже, – возразил Уардль, – в лунную ночь им удобнее скакать, и мы ничего не выиграем перед ними. Луна через час зайдет.

– Это будет очень неприятно, – заметил м‑р Пикквик.

– Конечно.

Кратковременный прилив веселости к сердцу м‑ра Пикквика начал постепенно упадать, когда он сообразил все ужасы и опасности езды среди непроницаемого мрака безлунной ночи. Громкий крик кучеров, завидевших шоссейную заставу, прервал нить его размышлений.

– Йо-йо-йо-йо-йой! – заливался первый ямщик.

– Йо-йо-йо-йо-йой! – заливался второй.

– Йо-йо-йо-йо-йой! – завторил сам старик Уардль, выставив из окна кареты свою голову и половину бюста.

– Йо-йо-йо-йо-йор! – заголосил сам м‑р Пикквик, не имея, впрочем, ни малейшего понятия о том, какой смысл должен заключаться в этом оглушающем крике.

И вдруг карета остановилась.

– Что это значит? – спросил м‑р Пикквик.

– Подъехали к шоссейной заставе, – отвечал Уардль, – надобно здесь расспросить о беглецах.

Минут через пять, употребленных на перекличку, вышел из шоссейной будки почтенный старичок с седыми волосами, в белой рубашке и серых штанах. Взглянув на луну, он зевнул, почесал затылок и отворил ворота.

– Давно ли здесь проехала почтовая карета? – спросил м‑р Уардль.

– Чего?