Чарли Ви – Вернуть семью любой ценой (страница 30)

Арсений слушал, не перебивая, его лицо становилось всё более хмурым. — Это не ревность, Вика, — сказал он наконец. — Это что-то другое. Надо разобраться.

Он достал телефон, отошёл в сторону и начал звонить. Разговаривал тихо, отрывисто. Я слышала лишь обрывки: «…проверь по базе…», «…связи с Николаем Витальевичем…», «…всю подноготную».

Пока он звонил, из дверей отделения вышел хирург — усталый мужчина лет пятидесяти в зелёном халате. Я вскочила, сердце замерло.

— Родственники Максима Борисовича Одинцова?

— Я, — выдохнула я. Арсений тут же был рядом.

— Состояние стабильное, но тяжёлое, — сказал врач профессионально-спокойным тоном. — Пуля прошла навылет, задев мышечную ткань и слегка зацепив верхний край лёгкого. К счастью, крупные сосуды и кость не задеты. Мы остановили кровотечение, провели ревизию раны, ушили. Потеря крови была значительной, сделали переливание. Сейчас он в реанимации, под наблюдением. Самое критическое позади, но следующие сутки — важные. Будем следить за показателями, предотвращать возможные осложнения — пневмонию, инфекцию.

Я слушала, выхватывая знакомые слова и цепляясь за ключевое — «стабильное», «критическое позади».

После обнадёживающих слов врача, я испытала облегчение. Всё напряжение стало отпускать, и навалилась слабость, ноги подкосились, я схватилась за стенку. Арсений поддержал меня под локоть. — Когда можно будет его увидеть? — спросил он за меня.

— Завтра утром, если динамика будет положительной. Сейчас ему нужен полный покой. Он под седацией.

Врач кивнул и ушёл. Я осталась стоять, переваривая информацию. Главное — будет жить.

— Вика, — голос Арсения вернул меня в реальность. — Тебе надо домой. Отдохнуть. Маша ждёт. Здесь сейчас ничего от тебя не зависит. Я останусь, буду координировать с врачами и охраной. Не переживай, Максу уже ничто не угрожает.

Он был прав. Бессмысленно сидеть здесь до утра. И Маша… о боже, Маша. Ей нужна была мама.

— Я… — начала я. — Он бы сам тебя отсюда выгнал, — мягко сказал Арсений. — Знаю я его. Я тебя отвезу. Утром, если всё будет хорошо, я сам тебя привезу.

Я согласилась. Потому что у меня не было сил спорить.

Дорога домой прошла как в тумане. Няня встретила меня взглядом, полным сочувствия, сказала, что Маша накормлена, искупана и играет в комнате. Я машинально кивнула и прошла в свою спальню.

Мне надо было сначала принять душ, прежде чем приближаться к ребёнку. Я тёрла с остервенением кожу, смывая с рук его запёкшуюся кровь, но ощущение липкой теплоты на коже не проходило. Надела пижаму, села на кровать и уставилась в темноту. Я не боялась одиночества, всегда чувствовала себя комфортно в тишине, но сейчас...одиночество давило. За последнее время я привыкла к тому, что Максим всегда рядом. Без него в доме было пусто.

Я взяла себя в руки, понимая, что Маше всё равно, что там в жизни взрослых происходит. Ей нужна мама именно сейчас. Направилась в комнату к дочке.

Маша, увидев меня, с радостным криком «Ма-ма-ма!» побежала ко мне навстречу, волоча за собой плюшевого зайца. Я подхватила её, прижала к себе, чувствуя, как её тёплое, доверчивое тельце наполняет меня теплом. Я целовала её пухлые щёчки, слушала её смешной лепет, качала на коленях. Я старалась улыбаться, отзываться на её восторг, строить башню из кубиков, которая немедленно разрушалась под её восторженным ударом ладошки.

Это был странный, раздвоенный вечер. Внешне я была здесь: смеялась, когда она смеялась, ловила её, когда она пыталась убежать. Внутри же я была там: в скорой, где сжимала его холодную руку;

Няня принесла ужин — лёгкий суп для Маши. Я покормила её. Потом наступило время купания. Я набрала тёплую пенную воду, опустила в неё Машу, и она захлопала в ладоши, разбрызгивая пену.

После ванны, вытерла её пушистым полотенцем и переодела в пижамку с мишками. Мы сели в кресло-качалку, и я начала читать ей сказку на ночь.

— Папа? — неожиданно спросила Маша.

— Папа скоро придёт, он сейчас уехал, — как смогла, попыталась ей объяснить. И снова от того, как Маша тянулась к Максиму, сердце защемило.

Я качала кресло, прижимая её к себе, и смотрела в тёмное окно. Где-то там он боролся за свою жизнь. А я здесь, в тепле и уюте, целая и невредимая, только потому, что он бросился под пулю.

Когда дыхание Маши стало ровным и глубоким, я осторожно уложила её в кроватку, поправила одеялко и ещё долго стояла над ней, слушая, как она дышит. Она была моим якорем. Моей причиной держаться.

Вернувшись в свою спальню, я снова ощутила гнетущую пустоту. Я села на край кровати, обхватив себя руками. Телефон лежал рядом, чёрный, молчаливый экран. Я боялась и ждала звонка. Боялась плохих новостей. Ждала любых.

Неожиданно телефон завибрировал. Я вздрогнула и схватила трубку. На экране высветилось «Арсений».

— Вика, — сразу услышала я. — Всё спокойно. Дежурный врач только что обошёл. Показатели стабильны. Спит. Охрана на месте.

Я выдохнула, но сердце всё так же ныло. Впереди ещё вся ночь. — Спасибо, — прошептала я.

— Не за что. Слушай, ты, наверное, хочешь знать, что удалось выяснить про того типа. Твоего знакомого Демида.

Моё сердце снова забилось чаще. — Говори.

— Он работал на твоего дядю, — сказал Арсений без предисловий. — Не просто наёмник. Близкий человек, доверенное лицо. Решал «специфические» задачи. Внедрение, слежка, давление. Тот самый, кто «обрабатывал» неудобных свидетелей для Николая Витальевича.

Мир вокруг меня поплыл. Я вспомнила тот день. Свои слёзы, своё отчаяние. И его, Демида, появившегося будто из ниоткуда. Его спокойный голос: «Вам помочь?». Его участие, которое казалось таким искренним. Всё это было спланированной ловушкой.

— Он… он с самого начала… — не могла договорить я.

— С самого начала, — подтвердил Арсений. — Дядя, видимо, хотел иметь свои глаза и уши рядом с тобой, особенно после того, как ты сбежала от Макса. Демид должен был следить, докладывать. А когда начался крах… Николай Витальевич, уже сидя в камере, судя по всему, отдал последний приказ. Устранить тебя.

Я молчала. Мне было нечем дышать. Вся та «доброта», всё «участие» — всё оказалось обманом. Он водил меня за нос, зная каждый мой шаг, каждую мою слабость. И я велась. Я, которая научилась никому не доверять, поверила незнакомцу. Удивительно, что ещё раньше ничего не сделал. А ведь мог.

— И… что с ним теперь? — спросила я.

В трубке повисла короткая пауза. — Демид мёртв, — ответил Арсений. — Выстрел Макса был точен. В сердце. Он знал, куда целиться.

В душе не появилось никакой жалости. Никакого сожаления я не испытывала сейчас. Только удовлетворение.

— Значит, всё кончено, — прошептала я больше для себя. — Все нити обрезаны.

— Кажется, что да. Но охрану снимать ещё рано, — ответил Арсений. — Теперь остаётся только ждать, когда Макс окрепнет. И решать, что дальше.

— Спасибо, Арсений, — искренне сказала я. — Спасибо за всё. — Да особо не за что. Ложись спать, Вика. Завтра будет новый день.

Глава 45

Утро я проснулась рано и больше не уснула, просто лежала и слушала, как город за окном постепенно просыпается. Мысли кружились в голове хаотично и бесцельно. Надо было вставать, собираться ехать в больницу, но я никак не могла заставить себя встать.

Если бы Арсений не позвонил в полвосьмого, я бы, наверно, так и лежала в кровати. — Через пятнадцать минут буду у подъезда. Я звонил в больницу, с Максимом всё в порядке, ночью спал, утром проснулся. Врач разрешил навестить ненадолго. — Спасибо Арсений, — я кивнула, будто он мог это видеть, и бросилась собираться.

Нужно было взять для него вещи. Что-то из домашнего, удобное. Пижаму, трусы, халат, тапочки. Я открыла комод в его спальне. Здесь всё было пропитано его запахом, едва уловимым ароматом сандала. Сердце заныло. Я сложила его футболку, спортивные штаны.

Потом потянулась к нижнему ящику за носками. Рука скользнула по аккуратно сложённым стопкам и наткнулась на что-то твёрдое и угловатое в глубине, под носками. Я нахмурилась, отодвинула ткань.

Коробочка. Маленькая, из тёмно-синего бархата, чуть потёртая по краям. Та самая. В которой было кольцо, когда Максим делал мне предложение, а я была так счастлива и верила, что он это делает по любви.

Я замерла, держа её в ладонях. Мы же развелись. Я вернула его ему тогда, сразу после развода. Думала, он выбросит. Или продаст. Зачем хранить символ сделки, которая принесла ему столько хлопот?

Пальцы сами собой приоткрыли крышечку. Кольцо лежало там, на белой шёлковой подушечке, холодное и блестящее. Рядом с ним, аккуратно сложенный вчетверо, лежал небольшой листок бумаги. Старый, с пожелтевшими краями. Я узнала свой же почерк сразу — округлый, старательно выведенный. Из памяти совершенно стёрся этот момент, когда я, как влюблённая дурочка писала ему признание в любви сразу после свадьбы.

Ощущение было странным, будто я подсматриваю в замочную скважину в своё собственное прошлое. В ту девочку, которая ещё не знала, что любовь может быть оружием. Я развернула листок. Хотелось зажмуриться от стыда и неловкости за свою наивность, но я продолжала читать.

«Максим, ты сейчас в отъезде, а я не могу уснуть. Мне так странно писать тебе, и этот листок я, наверное, никогда тебе не отдам. Просто хочу выговориться хоть куда-нибудь. Я до сих пор не верю, что это всё происходит со мной. Что ты есть. Что ты смотришь на меня так, будто я не пустое место. Спасибо тебе за это. За то, что забрал меня. Здесь, с тобой, я впервые за долгие годы не боюсь. Иногда мне кажется, что это сон. Что я проснусь в своей старой комнате, и всё будет по-прежнему. Но потом я вспоминаю твою улыбку и понимаю — нет, это правда. Ты такой сильный. Такой настоящий. И я... я, кажется, влюбляюсь в тебя. По-настоящему. Не смейся надо мной, если найдёшь это. Просто знай. Твоя Вика».