Чарли Ви – Вернуть семью любой ценой (страница 29)
Он медленно кивнул, не сводя с меня глаз. — Я так и думал.
— Почему? — вырвалось у меня. — Почему ты не поверил ей?
Он посмотрел на Машу, спящую у него на плече, и его лицо на мгновение смягчилось. — Потому что, — сказал он, переводя взгляд обратно на меня, — если бы ты действительно хотела сбежать, ты бы не стала никого просить о помощи. Ты бы просто исчезла. Как в прошлый раз. Арина не знает тебя. А я… — он запнулся, — я начинаю понимать.
Мы молча смотрели друг на друга. Даже Маша молчала, словно понимала, что происходит что-то важное. Максим не сказал «я тебе верю». Он сказал «я начинаю понимать» и почему-то это значило для меня гораздо больше, чем я ожидала.
Я подошла ближе, протянула руки. — Дай, мне её.
Он без лишних слов осторожно передал мне Машу. Она сразу обняла меня за шею и прижалась щёчкой, а моё сердце тут же встало на место. Я прижала её к себе, чувствуя, как бешеный стук сердца понемногу утихает.
— Спасибо, — прошептала я, не поднимая глаз. — За что? — спросил он. — Просто спасибо, — ответила я.
Он ничего не сказал. Подошёл и обнял меня за плечи. Я хотела отодвинуться, но так и осталась стоять, позволяя ему обнимать нас с дочкой. Просто на несколько секунд захотелось побыть слабой.
Глава 43
Время после задержания дяди текло странно. Сначала — мучительно медленно, в ожидании каждого звонка от адвоката, каждой бумажки из суда. Потом — с нарастающей скоростью, как снежный ком, катящийся с горы. Возбудили уголовное дело. Начались обыски у дяди, вскрылись финансовые схемы, показания его бухгалтера и нотариуса легли, как кирпичики, в прочную стену обвинения. Арестовали счета, наложили запрет на отчуждение имущества.
А я жила в этом подвешенном состоянии между прошлым и будущим. Из дома Арсения мы съехали сразу после того, как Максим убедился, что дядю не выпустят. Но жить всё равно приходилось с Максимом. Пока угроза существовала, пока я не владела наследством и возможностью нанять самостоятельно охрану, я принимала помощь Максима.
Между мной и Максимом установилось хрупкое перемирие. Мы не говорили о будущем. Просто старались существовать в настоящем, сосредоточившись на одном: чтобы этот кошмар закончился.
И вот он закончился.
Я сижу в просторном, дорогом кабинете нашего адвоката. Сергей Петрович, улыбаясь, перекладывает передо мной стопку документов с зелёными гербовыми печатями. — Поздравляю, Виктория Владимировна. Решение суда вступило в законную силу. Все акции, недвижимость, счета, принадлежавшие вашему отцу, а затем незаконно удерживаемые Николаем Витальевичем, возвращаются вам. Вот акты приёма-передачи. Здесь распишитесь.
Ручка в моей руке кажется невесомой. Я ставлю свою подпись. Раз. Два. Десять раз. Каждый росчерк — это щелчок открывающегося замка. Ключ от клетки, в которую меня посадили ещё в детстве.
Всё. Закончено. У меня есть… всё. Бизнес отца, пусть и потрёпанный за эти годы. Деньги. Свобода.
Я ещё не решила, что буду делать с делом отца. Может, продам, а может найду в себе силы всё изучить и продолжить. А пока я просто сижу и улыбаюсь, ведь я так долго этого ждала.
Мы выходим из здания. Январское солнце, бледное и холодное, слепит глаза. Я щурюсь, делаю глубокий вдох морозного воздуха. Глоток свободы и это самый прекрасный запах на свете.
Максим идёт рядом, на полшага сзади, как телохранитель. Он молчит, но я чувствую его взгляд. Он наблюдает, оценивает мою реакцию. Я поворачиваюсь к нему, чтобы сказать… что? Спасибо? Это слово кажется слишком маленьким для всего, что он сделал.
Краем глаза замечаю, как из-за колонны у подъезда выходит человек. Высокий, стройный, в тёмном пальто. Сначала я не узнаю его. Потом память подсказывает: спокойные карие глаза, тихий голос.
— Вика, — говорит он, подходя. Его лицо кажется немного напряжённым, но он улыбается. — Привет! Давно не виделись. Как у вас дела? Ты совсем где-то потерялась. И на звонки не отвечаешь.
Я киваю, всё ещё ошеломлённая совпадением. Как он здесь оказался? — Да, слава богу, всё хорошо. Спасибо. Просто занята была. Дел...много навалилось. А ты как? Что здесь делаешь?
— По делам, — он машет рукой в сторону здания, но взгляд его не улыбается. Он скользит по моему лицу, потом переходит на Максима, стоящего сзади. Я чувствую, как Максим замер, его поза стала ещё более собранной. Недоверие от него исходит волнами.
— Рад за вас, — продолжает Демид, делая шаг ближе. — Вы, значит, всё-таки сошлись.
Не спрашивает, а утверждает он. И я на миг теряюсь, не зная, что ответить, то ли сказать правду что мы не сошлись, и получается показать ему, что я всё ещё свободна, то ли просто подтвердить его слова, но тогда Максим может подумать бог весть что.
И пока я мучительно думаю, что ответить, его рука резко исчезает в складках пальто. Я даже не успеваю понять, что происходит. Вижу лишь резкое движение. Максим бросается вперёд, не на меня, а
Я инстинктивно приседаю, закрывая уши, ужас ледяной волной накрывает с головой.
Передо мной мелькает сцена молчаливой борьбы. Два силуэта, сцепившиеся в смертельной схватке. Слышны хриплые выдохи, скрежет зубами, глухой удар. Максим, более массивный и яростный, ломает захват Демида. Раздаётся второй выстрел. Демид вдруг обмякает и оседает на землю, на тротуар, оставляя на белом снегу тёмное, быстрорастущее пятно крови.
Тишина. На несколько секунд воцаряется оглушительная тишина, а потом её разрывают крики, звук подбегающих из здания охранников, чей-то визг.
Максим стоит, тяжело дыша, спиной ко мне. Потом медленно, очень медленно оборачивается. Его лицо бледное. Он смотрит на меня.
— Всё хорошо, — говорит он хрипло, делая шаг ко мне. — Всё кончено. Ты не пострадала?
Я не могу вымолвить ни слова. Мой взгляд прилипает не к его лицу, а к левой стороне его груди, чуть ниже ключицы. На тёмной шерстяной ткани его пальто расползается тёмное-красное пятно. Оно растёт с пугающей скоростью.
— Максим… — вырывается у меня хриплый шёпот. Я указываю пальцем.
Он смотрит вниз, как будто удивившись, и машет рукой. — Царапина. Пуля рикошетом.
Но это не царапина. Это слишком много крови. Слишком быстро.
«Царапина» не заставила бы его лицо стать таким восковым. «Царапина» не заставила бы его пошатнуться, сделав следующий ко мне шаг.
Время снова искажается. Я бросаюсь к нему, не думая, подхватываю его, чувствуя, как его тяжёлое тело начинает оседать. Мы опускаемся на холодные ступени крыльца. Я срываю с себя шарф, комкаю его и с силой прижимаю к страшному, тёплому пятну на его груди. Мои руки в его крови. Липкой, тёплой, живой.
— Вызовите скорую! — кричу я в пространство, не видя лиц, только цветные пятна. — Скорее! Помогите!
Кто-то уже звонит. Слышны сирены, но они где-то далеко, слишком далеко. Я прижимаю ладони к ране, давя изо всех сил, как видела в фильмах, молясь, чтобы это помогло.
— Максим, смотри на меня, — продолжаю шептать, повторяя как заклятие, не отрываясь смотрю в его глаза. — Смотри на меня. Только глаза не закрывай. Пожалуйста, смотри на меня. Скорая сейчас приедет. Сейчас. Ты слышишь сирены? Они уже близко.
Глава 44
Дорога в машине кажется вечностью. Свет мигал за окнами, сирена выла, прорезая городской шум, внутри медики боролись за жизнь Максима. Перевязывали, ставили уколы, суетились, я не смотрела. Единственное, куда могла смотреть только на него. Будто мой взгляд помогал ему держаться за эту жизнь.
Я сжимала его руку. Его всегда горячие пальцы сейчас были непривычно холодными. Мои пальцы впивались в его кожу, будто пытаясь передать ему частичку своей жизни, свою волю к жизни. Сердце молило «останься». Он был без сознания, бледный, как мрамор, под кислородной маской. Я не отрывала от него взгляда, шепча те же слова, что и на ступенях: «Держись. Сейчас всё будет хорошо. Держись».
Как только машина подъехала к больнице, его на каталке укатили в закрытые двери, а я осталась в холодном, безликом коридоре. Моя одежда была в пятнах его крови. Я смотрела на свои ладони, на засохшие бордовые разводы, и меня начало трясти.
Через час примчался Арсений. Его лицо было каменным, но в глазах я увидела ту же тревогу, что застыла во мне. — Как он? — спросил он без предисловий, опускаясь на соседний стул. — В операционной, — прошептала я. — Пуля… в груди. Он сказал, что царапина… — голос сорвался.
Арсений тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо. Жест был неуклюжим, но искренним. — Макс — крепкий орешек. Выкарабкается. С ним и не такое случалось, — сказал он, бодрясь, но в его голосе не было прежней уверенности. Нам оставалось только надеяться. — Кто в него стрелял? — спросила Арсений.
— Мой знакомый, Демид зовут. Он когда-то помог мне...но я даже не думала, что он может накинуться на меня. Ничего не понимаю. За что? Ревность? Но я ему ничего не обещала… мы даже не общались толком в последнее время!