Чарли Ви – Вернуть семью любой ценой (страница 27)

— Как? — прошептала я. — Чтобы ты изменил?

— Я бы… — он замялся, подбирая слова. — Я бы берёг твою любовь. Ни за что бы не предал. Не использовал бы её как оружие. Когда думаю об этом… Мне так хреново становится, Вик. Так стыдно и больно, что дышать трудно.

Слеза скатилась по моей щеке. Я смахнула её кончиком пальца. — А как же Арина? — спросила я, потому что этот вопрос всегда висел между нами призраком. — Ты ведь её любил.

Он резко покачал головой. — В том-то и дело. Я не любил её. Никогда. Мне казалось, что любил. Она кидала претензии, обвиняла, что я охладел… А я злился и срывался на тебе. Был мудаком. Самым настоящим мудаком.

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы. Грустно, горько.

«Мудак» — это слово из моего лексикона, из тех тысяч мысленных ругательств, что я ему посылала. Услышать это от него самого было… странно.

— И ненавижу себя за то, что тогда Машу забрал, — продолжил он. — Прости, Вик. Я был так зол на тебя за то, что ты скрыла её. Будто украла у меня самое дорогое.

— Я просто не хотела вам мешать, — тихо сказала я, вытирая щёку. — У вас же такая… любовь была с Ариной. Она помешана на тебе…

— Она помешана на моих деньгах, — отрезал он резко. — Больше ей ничего от меня не надо. Никогда и не надо было.

— Но…

— Вик, я, правда, с ней не спал после твоего побега. Мы даже жили не вместе. Не разошёлся только потому, что чувствовал свою вину. Из-за того аборта… Она сказала, что из-за меня больше детей иметь не может. И я повёлся. Может, просто наказывал себя за всё. Дурак, да? — он горько усмехнулся. — Ты ведь так про меня и думаешь.

Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, дурак, — сказала я тихо. — Какими только словами я тебя не обзывала. «Дурак» — это слишком мягко.

Он улыбнулся. Коротко, безрадостно, и на секунду опустил голову, пытаясь скрыть нахлынувшую горечь. Потом снова посмотрел на меня.

— Честно, Вик, — прошептал он. — Мне, кроме тебя, никого не надо. Тебя и Маши. Жаль, я это слишком поздно понял. Если бы у нас появился бы хоть один шанс...

Я не знала, что ответить. Не могла сказать «давай попробуем ещё раз». Слишком много боли, слишком много предательства лежало между прошлым и настоящим. Но и ненависть, та ярая, всепожирающая ненависть, куда-то испарилась. Осталась только эта пустота и… и это странное чувство, будто я наконец-то увидела не монстра, а человека. Сломленного, виноватого, но пытающегося хоть как-то извиниться и загладить свою вину.

Глава 40

Я заснула на удивление быстро, будто после долгой бури, наконец, наступил штиль. Последнее, что я помнила перед сном, — это силуэт Максима в кресле у окна, его неподвижную фигуру. Он сказал, что ляжет позже. Я не стала спорить.

Проснулась я от резкого, приглушённого звука, вроде бы хлопнула дверь где-то внизу. Или мне показалось? Сердце на мгновение замерло. Я лежала, прислушиваясь. Тишина. Потом — приглушённые мужские голоса внизу. Один — басистый, спокойный, это Арсений. Другой… нет, не Максим.

Я осторожно поднялась, натянула на плечи кардиган, оставленный на стуле, и бесшумно выскользнула из комнаты. В коридоре было прохладно. Подойдя к перилам лестницы, ведущей вниз, в просторную гостиную, я увидела ноги Максима.

И ещё одни ноги — в женских зимних сапогах.

Я медленно спустилась по лестнице. При моём появлении все трое обернулись. Арсений кивнул сдержанно. Максим встретил мой взгляд. А пожилая женщина, которая, видимо, только приехала, судя по шубе, слегка вздрогнула и поправила очки.

Она была мне смутно знакома. Чёткие, строгие черты лица, седые волосы, уложенные в тугой пучок, дорогой, но чёрная норковая шуба. Воспоминание всплыло из глубины детства: она несколько раз бывала в доме дяди. Входила в кабинет с папкой в руках, разговаривала тихо и почтительно. Она всегда казалась мне частью той же мрачной, взрослой системы, что и дядя.

Сейчас она выглядела бледной, нервно теребила перчатки, зажатые в руках. Увидев меня, она вздрогнула.

— Доброе утро, Виктория Владимировна, — кивнула она. — Меня зовут Антонина Петровна Заречная. Возможно, вы меня помните. Я нотариус, оформлявший завещание вашего отца.

— Мы с Максимом решили, что твой дядя, обнаружив пропажу дневника, первым делом попытается нейтрализовать её, — пояснил Арсений для меня. — Поэтому отправил людей, чтобы они забрали Антонину Петровну из дома. Она согласилась сотрудничать.

— У меня… у меня есть оригинал завещания вашего отца, Виктория, — добавила Антонина Петровна, не глядя мне в глаза. — И копии доверенностей, которые Николай Витальевич заставлял меня оформлять… задним числом. После его смерти. Я… я боялась. У меня внуки.

Максим молча наблюдал за ней, иногда переводил взгляд на меня, словно ждал моей реакции.

Я подошла ближе. Адреналин снова разгонял кровь, но теперь это был не страх. От предвкушения. Не верилось, что ещё немного и всё закончится. — Я понимаю вас. Спасибо, что помогаете сейчас. Скажите, что нам нужно сделать сейчас, чтобы всё было правильно оформлено и было всё по закону, Антонина Петровна? Я хочу засадить его за то, что он убил моих родителей и хочу я получить своё наследство.

Нотариус тяжело вздохнула. Профессионал в ней взял верх над запуганной женщиной. — Первым делом вам надо подать официальное заявление в правоохранительные органы. У вас теперь есть веские доказательства — дневник вашего отца с прямыми указаниями на угрозы и подозрения в покушении на убийство, а также мои показания и оригиналы документов, доказывающие подлог. Нужно заявление о возбуждении уголовного дела по нескольким статьям: мошенничество в особо крупном размере, подделка документов, вымогательство… и, возможно, доведение до самоубийства или организация убийства, если следствие найдёт подтверждение. Для этого нужен хороший адвокат по уголовным делам.

— Насчёт этого не переживайте, — успокоил Максим. — Адвокат хороший у нас есть.

Она кивнула и вынула из сумки плотный конверт и протянула мне. — Здесь оригинал завещания. Всё имущество переходит вам по достижении совершеннолетия. Опекуном и управляющим до того момента назначался ваш дядя, но… — она сглотнула, — это назначение было оспорено им же через поддельные доверенности после вашего совершеннолетия, чтобы сохранить контроль.

Я взяла конверт и смотрела на него. В этом маленьком конверте был ключ к моей свободе. — Шаг второй, — продолжила нотариус, — параллельно с уголовным делом, надо подать гражданский иск о признании всех последующих сделок с вашим имуществом недействительными. О возврате активов. Здесь понадобится юрист по гражданскому праву. С моими показаниями и оригиналами шансы высоки. — А если он попытается скрыть активы, перевести за границу? — спросил Максим, впервые вмешавшись. — Нужно немедленно наложить арест на всё его имущество и счета, — твёрдо сказала Антонина Петровна. — Как только возбудят дело, следователь по ходатайству вашего адвоката может это сделать. Чтобы он ничего не успел вывести.

Я смотрела то на конверт в руках, то на нотариуса, то на Максима. План у нас был, вот только время поджимало. — Надо действовать, — сказала я.

Максим кивнул. — Адвокатов я возьму на себя. У меня есть люди, которые не побоятся. Арс, организуй безопасную доставку Антонины Петровны туда, куда нужно, и её защиту до дачи показаний. Вика, — он повернулся ко мне, — тебе надо написать детальное заявление. Всё, что помнишь, все угрозы дяди с детства, всё, что нашла в дневнике. А потом — едем.

— Антонина Петровна, — обратилась я к нотариусу. — Спасибо. И… простите, что втянули вас в это.

Она грустно улыбнулась. — Меня втянул в это ваш дядя много лет назад, милая. И я уже сама хочу, наконец, вздохнуть свободно.

Арсений жестом пригласил её следовать за ним. Она кивнула нам и ушла, постукивая каблуками по паркету.

Я осталась в холле с Максимом, сжимая в руках конверт. — Ты готова? — спросил он просто.

Я глубоко вздохнула, глядя ему в глаза. Готова ли я к скандалу, к судам, к тому, чтобы вытащить на свет все грязные семейные тайны? Нет. Но готова ли я сдаться и позволить убийце отца и моему мучителю остаться безнаказанным? Тоже нет. К этому никогда невозможно подготовиться. Поэтому я ответила:

— Да, — сказала я. — Я готова. Пора заканчивать это дело.

— Тогда собирайся, — кивнул Максим.

— А Маша?

— Маша останется под присмотром Арсения.

— Но... — возразила я. Сердце надрывно заколотилось. — Я могу быть спокойна, только когда моя дочь рядом.

— Поверь, Арсу можно доверять. И Маше будет лучше не мотаться с нами, а спокойно досматривать свои сны в кроватке, а потом так же спокойно позавтракать.

И хоть мне сложно было согласиться. На секунду закрыла глаза, чтобы не расплакаться от мыслей и страхов, которые всегда были со мной. Я так боялась её потерять. Открыла глаза, сделала глубокий вдох и всё же кивнула.

Глава 41

Кабинет следователя, капитана Миронова, был крошечным и уставленным стопками дел до самого потолка. Мы сидели на жёстких стульях — я, Максим и Сергей Петрович, наш адвокат. Мои руки были ледяными, и я никак не могла их согреть.

Капитан Миронов, невысокий, плотный мужчина с лысеющей головой и проницательными серыми глазами, внимательно выслушал меня. Просмотрел документы, доказательства вины дяди. Сергей Петрович очень подробно продемонстрировал перед ним фотокопии страниц дневника и заявление нотариуса. Он знал Максима — это было видно по их взглядам. Но его лицо оставалось профессионально-непроницаемым.