Чарли Ви – Вернуть семью любой ценой (страница 17)

Это была тётя Ира. В трубке шумела вода, будто она пряталась в ванной. — Вика? — прошептала она. — Это я. Есть что-нибудь? — Я... Я не могу сейчас говорить долго. Он дома. Но я кое-что нашла. Не документы, но... дневник. Старый, бумажный. Твой отец, вёл его. В нём... расчёты и записи, о Николае. О его угрозах. Это... это может быть уликой.

Сердце замерло. Дневник отца. Его голос из прошлого. — Ты можешь его сфотографировать? Прислать? — Страниц много, почерк мелкий. Но я попробую. Я перепрятала его в надёжное место, Коля его не найдёт. Ещё... ещё я узнала имя нотариуса. Антонина Петровна Заречная. У неё частная контора в центре. Но Коля её полностью контролирует, она его родственница.

Я запомнила имя. Один кусочек пазла был на месте. — Хорошо. Будьте осторожнее. И... будьте готовы уйти в любой момент. У меня может появиться безопасное место для вас. Я скажу когда.

Глава 26

(Максим)

Дождь со снегом глухо бил в стекло, превращая город за окном автомобиля в слепое, дрожащее пятно из огней. Я откинулся на кресло, пытаясь поймать хоть одну чёткую мысль в этом хаосе.

Обычно моя голова работала как швейцарский механизм, а сейчас — одни обрывки.

Викины глаза, полные такого дикого ужаса и ненависти, когда она держала в руке ключ, направленный на меня. Как же внутри всё перевернулось в тот момент. Заныло, будто содрал коросту с заживающей раны. Я никогда не видел Вику такой испуганной и агрессивной. И ведь знал, что это я сама во всём виноват.

Вспомнилось тёплое, сонное дыхание Маши у меня на плече. Нежность затапливала грудь каждый раз, когда я думал о малышке. Разве я мог подумать раньше, что буду так зависеть от этих синих огромных глаз, которые, как и Викины, смотрели поначалу на меня с настороженностью. Я хотел видеть в этих глазах любовь. Хотел быть нужным, чтобы она тянула ко мне свои ручки потому что соскучилась. Потому что знала, что я папа, а значит, уже самый лучший и самый надёжный. Мне хотелось защитить их от старого вонючего паука.

Чёрная, липкая ярость, снова подступила к горлу, когда я вспоминал дядю Вики.

Пора было уже что-то с ним решить. Мне казалось, я обезвредил его, но эта тварь затаилась специально, видимо, вынашивая новый план либо как исчезнуть, либо чтобы набраться сил и отомстить.

Я достал телефон, ткнул в контакт. Арсений взял трубку на третьем гудке. — Одинцов? Какого хера? — Ты же знаешь, просто так звонить бы не стал.

— Говори.

— У паука ещё один долг, — начал я. — Я ошибся. Думал только о деньгах и репутации. Но там всё нечисто, он затаился. Я уверен. Он племянницу свою абьюзил, оказывается, не просто так. У неё наследство есть, и он хочет его получить.

В трубке повисла пауза. Майоров переваривал информацию.

— Твоя бывшая?

— Да, — ответил с неохотой. Не нравилось слово «бывшая».

— Уверен, что она с ним не в сговоре?

— На все двести процентов.

— Доказательства?

— Пока нет. Но найдутся. Она должна получить своё наследство. Всё до копейки. Она это заслужила.

Майоров тихо присвистнул. — Чувствительным ты стал, Макс. Раньше бы всё сам себе забрал и даже не поморщился. Амурные дела тебя вконец размягчили.

Я проигнорировал укол. В нём была правда, и признавать её вслух я не собирался. — Мне нужно тихо. Без шума, без прессы. Чтобы он в конце даже не понял, откуда удар пришёл. Чтобы у Виктории руки были чистыми, а карты — все на руках. — Есть вариант, — после паузы сказал Майоров. — Его бухгалтер. Тот, что все тёмные схемы вёл. Он уже в панике после обвала акций. Его можно… мотивировать. Не деньгами — страхом. Он сдаст всё: и по финансам, и, если что знал про ту историю, заговорит. Упакуем аккуратно, анонимно. Доставим куда надо. И твоей Виктории, раз уж ты в благородство играешь.

«Твоей Виктории». В груди всё вздрогнуло — стало тепло и болезненно одновременно. Она не была «моей». Она меня ненавидела. И была абсолютно права. Но для Арса она была моей. — Сделай, — отрезал я. — Держи в курсе.

Уже собирался положить трубку, когда на экране всплыло другое имя — «Арина». Челюсти сжались сами собой. К горлу подкатило что-то вроде физического отвращения. Смахнул вызов одним движением. — Проблемы? — усмехнулся в трубке Майоров. — Мелочи, — буркнул я. — Договорились.

Скинул звонок.

С Ариной всё было ясно давно, но сейчас эта ясность резала, как битое стекло. Я был с ней только из-за этого тупого, тлеющего чувства вины.

«Из-за тебя я детей больше иметь не смогу! Это ты отправил меня на аборт» — снова всплыли в памяти её слова. Она рыдала, проклинала меня. Говорила, что ей жить теперь незачем. Клялась покончить с собой. Я взял над ней контроль, проверял её, возил к психологу. Следил, чтобы антидепрессанты пила. Мы так давно были вместе, что я считал себя обязанным. А потом она стала просто аксессуаром. Красивой, пустой куклой для нужных раутов. Она будто пыталась стать идеальной. Совершенствовала оболочку, не догадываясь, что дело не во внешности, а в том, что она просто была Ариной, а не Викой. И чем дольше это длилось, тем невыносимее становилась её нарочитая идеальность, эти сладкие, пустые слова.

Мы не спали с ней. Она больше не будоражила. Я не хотел её.

А потом появилась Вика. Настоящая, яростная, живая. С глазами, в которых горел огонь и ненависть. И рядом с ней вся эта кукольность Арины стала не просто раздражать — она стала фальшивой до тошноты.

Телефон снова завибрировал в кармане. Опять Арина. Завёл двигатель, не глядя, отклонил вызов. Мне было не до её истерик или разговоров «по душам». Было настолько плевать, что даже иногда приходили мысли, что без неё жить стало бы спокойнее. Я тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Мне надо было переключиться.

И это было возможно только в одном месте. Там, где пахло детством, где на полу валялись яркие игрушки, где жила женщина, которую я когда-то сломал и которую теперь… хотел вернуть, прижать к себе да даже просто побыть рядом.

Повинуясь этому слепому, глупому порыву, свернул с дороги к своему пустому особняку и поехал в её спальный район. По пути заехал в детский магазин. Бродил между стеллажами, чувствуя себя идиотом, пока взгляд не упал на огромную коробку с конструктором.

«От года. Крупные детали». Взял его, вспоминая, как Маша с любопытством крутила кубики в руках.

На выходе увидел цветочный киоск. Выбрал самый большой, пышный букет белых роз и лилий. Просто. Без замысловатостей. Будто мог этим букетом и этой коробкой загладить свою вину. Хотя понимал, что не простит, но и с пустыми руками приехать не мог.

Когда подъехал к её дому, сердце стучало с непривычной силой. Взял коробку под мышку, букет в другую руку, решительно пошёл к подъезду. Поднялся, постучал.

Дверь открылась. И всё внутри замерло.

Вика стояла на пороге, бледная, глаза широко раскрыты. Но я смотрел не на неё. Мой взгляд намертво приклеился к мужику, который стоял у неё за спиной в прихожей. Высокий, стройный, незнакомый. В обычной одежде, рубашка, джинсы.

Всё во мне сначала обратилось в лёд, а потом взорвалось раскалённой лавой чистой, животной ярости. Адреналин ударил в кровь, пальцы сжали целлофан букета так, что он затрещал. Где-то на задворках сознания мелькнуло: не здесь, Маша испугается. Но до логики сейчас было далеко. В голове гудел только один вопрос: КТО ЭТОТ МУЖИК И ЧТО ОН ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ?

— Максим, — произнесла Вика осторожно, будто почувствовала, что я могу взорваться, и в её голосе я услышал тревогу.

Я слышал её, но не мог отвести взгляд от незнакомца. Он посягнул на моё. Какого хрена он вообще здесь рядом с моей женой и дочерью?

Глава 27

Я слышал, как Вика назвала моё имя, но звук будто дошёл до меня сквозь толщу воды. Всё моё существо было сфокусировано на нём. На этом спокойном выражении лица незнакомца. Он стоял в её прихожей и смотрел на меня так, будто я был незваным гостем. Как будто он имел на это право.

Это бесило до дрожи в пальцах.

— Максим, — Вика снова произнесла моё имя, на этот раз резче. Она сделала шаг вперёд, и этот инстинктивный жест, чтобы защитить его от меня — переполнил чашу.

— Кто это? — рявкнул я, сверля взглядом этого незнакомца, выискивая слабину, повод, за что можно будет вцепиться.

— Демид, — ответил он. Спокойно. Чётко. Без тени заискивания или страха. — Добрый вечер.

Бесстрашный урод, него ещё хватало наглости здороваться со мной, рядом с моей женщиной.

— И что ты здесь делаешь, Демид?

Мои пальцы впились в целлофан букета. Белые розы и лилии, которые секунду назад казались символом надежды, теперь выглядели глупо и жалко.

— Максим, прекрати себя так вести. Демид просто хотел узнать, как у нас дела.

«У нас»? Ох, как же цепанули эти слова. Внутри всё заныло. Почему-то я даже не думал, или не допускал мысли, что моя Вика может быть с кем-то ещё кроме меня.

— А как я себя веду? — процедил я.

— Не говори со мной таким тоном, — выдавила она. — И не устраивай сцен. Демид, извини…

Она извинялась. Перед ним. За меня.

— Нет уж, не надо извиняться за меня, — я перебил её, снова обращаясь к нему. Ревность и обида душили горло, делая голос сиплым. — Лучше познакомь нас. Вот ты кто, Демид? Сосед? Знакомый? Или, может, новый кавалер?

Я произнёс это с гадкой, ядовитой ухмылкой, сам ненавидя себя, но не в силах остановиться. Его спокойствие было для меня пыткой. Я чувствовал, что проигрываю на его фоне.