Чарли Ви – Развод. Цена моей свободы (страница 2)

Во рту пересохло. Маска на моем лице вдруг стала невыносимо тяжелой, она трещала по швам, грозя обнажить всю мою боль и унижение.

Я медленно, с невероятным усилием, отвела свой взгляд от Ирины Петровны и снова посмотрела на них.

На его руку, лежащую на ее талии. На ее счастливое, раскрасневшееся лицо. Он знал, что я смотрю. И всё равно продолжал флиртовать с ней. Перед всеми. Не стесняясь никого. Выставляя меня самой настоящей глупой овечкой.

И вдруг все встало на свои места. Его вечная отстраненность. Холодные поцелуи в щеку. Взгляд, который всегда был направлен куда-то сквозь меня.

Я была не женой. Я была ширмой.

– Простите, я вижу старого знакомого, должна поздороваться, – произнесла я все тем же бесстрастным, вежливым тоном и, не дожидаясь ответа, развернулась и отошла.

Я шла, не видя ничего перед собой, просто удаляясь от эпицентра взрыва, который тихо и беспощадно разнес в щепки мой хрупкий мир. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Но я держалась. Пока держалась.

Мне нужно было просто дойти до выхода. До лифта. До машины.

Сохранить это каменное спокойствие еще несколько минут.

Рука на моем запястье возникла внезапно. Хватка была твердой, властной и не допускающей возражений.

Знакомое прикосновение, от которого еще недавно по телу бежали мурашки, а сейчас заставило вздрогнуть, будто от ожога.

– Вика.

Его голос был низким, ровным, без единой нотки того тепла, что я слышала минуту назад.

Я замерла, не оборачиваясь, чувствуя, как тепло его пальцев прожигает кожу.

– Ты куда? – спросил он, разворачивая меня к себе.

Его темные глаза холодно скользнули по моему лицу, выискивая следы паники или слёз.

Я подняла на него взгляд, заставив губы растянуться в самой светской, ничего не значащей улыбке.

– У меня слегка разболелась голова, Максим. Я не хотела тебя отвлекать. Решила поехать домой, прилечь. – Голос не подвел, прозвучав ровно и вежливо.

Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он знал меня. Знал, что я никогда не уезжаю с мероприятий раньше него без крайней необходимости.

– Подожди меня. Я скоро, – его тон не предлагал, а приказывал.

Он отпустил мое запястье, но продолжал смотреть на меня, ожидая согласия.

В его позе, в напряженных плечах читалось легкое раздражение.

Я помешала ему. Отвлекла от важного.

Внутри все сжалось в один сплошной, кричащий от боли комок.

Я посмотрела мимо его плеча, на узор на стене.

– Не стоит. Тебе, я вижу, есть с кем обсудить новые проекты, – произнесла я тихо. – Не хочу мешать вашей беседе. Так что поеду одна.

Глава 3

Его пальцы снова сомкнулись на моём запястье, на сей раз так крепко, что наутро, я знала, останутся синяки. Невидимые миру свидетельства его власти.

– Я сказал, подождёшь, – его голос упал до низкого, опасного шёпота, предназначенного только для моих ушей.

В нём не было просьбы, не было даже раздражения теперь – лишь холодная, стальная воля.

Приказ, который не подлежал обсуждению.

Я дёрнула руку – бесполезно. Его хватка лишь усилилась, а взгляд, тёмный и непроницаемый, говорил красноречивее любых слов: я – его собственность, и моё место там, где он укажет.

Внутри всё закипало от бессильной ярости, слёз и горького, ядовитого стыда. Но годы дрессировки взяли своё. Я заставила свои мышцы расслабиться, опустила взгляд и кивнула.

Один резкий, безжизненный кивок побеждённого.

Он отпустил меня, словно отбросил надоевший предмет, развернулся и уверенной походкой направился назад, в зал, к ней. К Арине.

Я же пошла к выходу, чувствуя, как её взгляд прожигает мне спину до самого момента, пока я не свернула за угол в пустынный, прохладный коридор.

Лифт, зеркальный вестибюль, парадные двери... Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть.

Я сделала глубокий, судорожный вдох, надеясь, что он очистит мысли, но в лёгкие ворвалась лишь спёртая смесь выхлопных газов, дорогого табака и городской пыли.

– Александр, домой, пожалуйста, – бросила я, подходя к тёмному Mercedes, сверкающему под светом фонарей.

Водитель, немолодой, всегда невозмутимый Александр, избегая моего взгляда, мягко, почти извиняюще, покачал головой.

– Простите, Виктория Владимировна. Максим Борисович уже звонил. Распорядился, чтобы вы его подождали в машине.

Кровь ударила в виски, во рту стало горько.

Так. Значит, он не просто приказал, он уже успел позвонить. Отдал распоряжение.

– Я не хочу ждать. Мне надо домой, Александр. Сейчас же, – в моём голосе впервые за вечер прозвучали нотки, не предусмотренные учебником хороших манер – отчаянные, срывающиеся.

– Не могу, – его голос звучал искренне сожалеюще, но непоколебимо, как у солдата, выполняющего приказ командующего. – Приказ. Я не могу вас отпустить одну.

Я отшатнулась от машины, оглядываясь по сторонам с диким, животным взглядом. Охранник у входа, крупный мужчина в чёрном костюме, внимательно, без эмоций наблюдал за мной. Парковка была закрытой территорией. Попытка уйти пешком выглядела бы жалким, истеричным и унизительным фарсом. И он бы доложил. Он доложил бы обо всём. Максим бы узнал.

Горькая, солёная слюна наполнила рот. У меня не было выбора. Никогда по-настоящему и не было.

Стиснув зубы до боли, я рывком открыла тяжёлую дверь и плюхнулась на холодную кожу заднего сиденья. Салон густо пах дорогим полиролем, кожей и его парфюмом – терпким, властным, как и он сам.

Я ждала.

Минуты тянулись мучительно долго. Я впилась взглядом в освещённый вход, и сердце сжималось в комок болезненного предчувствия каждый раз, когда створки дверей разъезжались. Но это были не он.

Прошло полчаса. Может, больше, когда появились они.

Сначала вышла она. Арина. Лёгкая, сияющая. Она была закутана в короткий элегантный плащ. Она что-то говорила через плечо, снова смеялась ответу Максима, вызывая во мне дикое желание заткнуть это улыбающееся лицо.

Он стоял чуть поодаль, на ступеньках, слушая её, и даже на таком расстоянии, сквозь затемнённое стекло, я видела расслабленность его плеч, и непринуждённую улыбку, которую он дарил только ей.

Она помахала ему рукой, легким, порхающим движением, и скользнула в подъехавшее такси. Он проводил её взглядом, лицо его было обращено к удаляющемуся автомобилю.

А потом он повернулся и уверенной, неспешной походкой направился к нашей машине. Щелчок открывающейся двери, порыв холодного воздуха.

– Домой, Александр, – бросил он, опускаясь на сиденье рядом со мной и даже не удостоив меня взглядом.

«Домой». Это слово прозвучало как насмешка. Машина плавно тронулась с места, выезжая на ночную улицу.

Он молчал, уставившись в тёмное стекло.

Я молчала, сжимая в замок ледяные пальцы, глядя на отражение его профиля – каменный, безупречный и такой жестокий силуэт на фоне мелькающих огней.

Мы проехали несколько кварталов в гробовой тишине, которая давила сильнее любого крика.

Внезапно он постучал костяшками пальцев по перегородке.

– Останови здесь, Александр.

Машина плавно притормозила у тротуара.

Он, наконец, повернулся ко мне. Его лицо было спокойным.

– Я сегодня не приеду, – произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. – У меня срочные дела. Поедешь одна.