Чарли Ви – Развод. Цена моей свободы (страница 1)
Чарли Ви
Развод. Цена моей свободы
Глава 1
– Виктория, ваш Максим, просто загляденье, – вдруг прозвучал рядом томный, сладковатый голос жены банкира. – На него не наглядишься. Настоящий мужчина. Вам так повезло, дорогая.
Я вздрогнула, будто пойманная на чем-то постыдном, и машинально улыбнулась, встречая ее завистливый взгляд.
– Спасибо, Ирина Петровна, – ответила ей, со сдержанной улыбкой.
Я стояла в кругу дам в дорогих брендовых платьях, кивала в такт их беседе, а сама смотрела на него.
Максим. Мой муж.
Сейчас он стоял в центре зала, окруженный плотным кольцом важных мужчин в одинаковых темных костюмах. Но даже среди них Максим был другим.
Он не пытался заполнить собой пространство громкими словами или напускной бравадой. Его сила была тихой, само собой разумеющейся. Он слушал, слегка склонив голову, и в его молчании было больше власти, чем в самых громких речах его собеседников. Широкие плечи, твердый взгляд, который мог быть ледяным, а мог… таким, каким я видела его лишь пару раз в самом начале наших отношений, до того, как на мне появилось это обручальное кольцо.
Я восхищалась им. Каждой чертой этого резкого, волевого лица. Каждым жестом, точным и выверенным, как инженерный расчет. Он был воплощением надежности, той самой скалой, о которую можно было укрыться от всех бурь. Моей личной скалой. По крайней мере, я так наивно думала.
Иногда он ловил мой взгляд – холодный, оценивающий, словно проверяя, на месте ли его вещь.
И внутри меня все замирало от этого взгляда.
Ведь он выбрал
Но он дал мне своё имя, свой дом, свою неприступную крепость, в которую я когда-то мечтала войти не просто гостьей, а полноправной хозяйкой.
Я любила его. Без памяти, без остатка.
И ненавидела ту тихую, почти невыносимую боль, которую причиняла его отстраненность.
Рядом щебетали жены его коллег. Их разговор о последних коллекциях и курортах проплывал мимо меня, как отдаленный шум прибоя.
Я кивала, автоматически улыбаясь, но вся была там, в нескольких метрах от него. Ловила обрывки его фраз, низкий, грудной тембр, от которого по спине бежали мурашки.
Я пила его жадно, украдкой, как пьяница – последний глоток. Любуюсь линией скул, привычным жестом, которым он поправляет часы.
И вот он закончил разговор, кивком отпустив деловых партнеров.
На его лице на секунду появилась легкая усталость, которая тут же скрылась за непроницаемой маской.
Я уже сделала неуверенный шаг вперед, чтобы подойти… и замерла.
К нему, легкой, порхающей походкой, подошла она. Невысокая, миниатюрная, в облегающем платье цвета шампанского девушка.
Ее темные волосы были собраны в небрежный пучок, открывая изящную шею.
Она что-то сказала, запрокинув голову, и … он улыбнулся.
По-настоящему. Не той светской, сдержанной улыбкой, которую он дарил мне и другим, а той, что идет из самой глубины.
От которой у него чуть прищурены глаза и появляются лучики в уголках.
Его большая ладонь смотрелась на ее хрупкой талии как данность, как нечто, имеющее на это полное право.
Она снова что-то сказала, засмеявшись, он наклонился к ней, его губы почти коснулись ее виска.
Мое сердце, еще секунду назад замершее в восхищении, резко и болезненно рухнуло куда-то в пропасть.
Внутри всё застыло. Голова стала легкой и пустой, а в груди, наоборот, все сжалось в тугой, тяжелый и невыносимо болезненный узел.
Это был физический приступ боли, как отточенный удар острым лезвием.
Но я не дрогнула. Не отвела взгляд. Даже бровью не повела.
Спасибо моему дяде. Спасибо тем долгим годам после гибели родителей, когда любая слеза, любое проявление «слабости» встречались ледяным презрением или колкой насмешкой.
«Вытри слезы, Виктория. Мир не для нытиков».
«Улыбайся, даже если больно. Никто не должен видеть твоего поражения».
Я научилась.
О, да, я научилась так хорошо, что теперь даже когда внутри умирала, снаружи я была все той же Викторией Одинцовой – ухоженной, спокойной женой успешного Максима Одинцова.
Я холодно наблюдала, как его пальцы нежно провели по ее обнаженной спине, как он что-то шепнул ей на ухо, и она снова засмеялась, накрыв его руку своей.
Мне хотелось подойти, рвануть её за волосы, чтобы улыбка на её лице исчезла. Хотела предъявить ей свои права на мужа, но продолжала смотреть на них, как мазохистка.
Максим поднял взгляд и встретился с моим. Улыбка мгновенно погасла на его лице, а между бровей на переносице залегла глубокая складка.
Глава 2
Воздух в зале стал густым и спертым, как в стеклянной ловушке. Звуки – смех, звон бокалов, бессмысленный щебет вокруг – слились в один оглушительный, ненавистный гул.
Во рту у меня стоял горький, медный привкус. Я сглотнула его, заставив мышцы горла работать через силу. Мои пальцы сами собой сжали тонкую ножку бокала так, что хрусталь, казалось, вот-вот треснет под давлением.
«Улыбайся, Виктория», – прозвучал приказ в голове сказанный ледяным голосом дяди. «Никто не должен видеть, что тебе плохо».
Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, подняла бокал к губам, сделала крошечный глоток.
Шампанское было отменным, сухим, с игристыми нотами. Теперь оно было похоже на смесь уксуса и пепла.
Поставила бокал на поднос проходящего официанта, движение было ровным, без единой дрожи.
Я – жена Максима Одинцова, и я только что увидела, как мой муж наслаждается обществом другой женщины на моих глазах.
Одним изящным движением я поправила несуществующую складку на своем платье – том самом, что выбирала часами, надеясь хоть на секунду поймать его восхищенный взгляд.
– Виктория, милая, вы только не расстраивайтесь, – вдруг прозвучал у самого уха сладкий, пропитанный фальшивым участием голос Ирины Петровны. Она подошла так близко, что я почувствовала запах ее приторных духов. – Я вам искренне сочувствую. Но, знаете, этого следовало ожидать. С таким мужчиной, как ваш Максим, редко бывает счастлива одна женщина. Сильные мужчины всегда имеют свой гарем, – она многозначительно кивнула в их сторону.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые.
Я медленно повернула к ней голову. Внутри все кричало, рвалось наружу, но годы дрессировки сделали свое дело.
– О чем вы, Ирина Петровна? – голос прозвучал ровно, с удивлением, будто она только что заговорила со мной на непонятном языке. – Я не понимаю.
Ирина Петровна сделала сочувствующее лицо, нарочито медленно положив свою руку с массивным кольцом на мою.
Ее прикосновение было холодным и липким, как у змеи.
– Ох, милочка, – она наклонилась ко мне, понизив голос до интимного, сострадательного шепота, от которого по коже побежали мурашки. – Так вы ничего не знаете. Это же Арина Соболева. Невеста вашего мужа. Ну, точнее, бывшая невеста. Они собирались пожениться, все уже знали о помолвке... а потом внезапно его планы изменились. – Она многозначительно посмотрела на мое обручальное кольцо. – Но как видите, от красивой девушки и первой любви сложно отказаться, даже ради... законной жены.
Мир не рухнул. Он замер. Застыл в одной точке, в этом ядовитом шепоте, в ее сочувствующих глазах, полных жгучего любопытства.
Каждое слово впивалось в сознание, как заноза. Внезапно изменившиеся планы. Мой брак. Моя свобода. Моя наивная вера в то, что он
Все сложилось в единую, уродливую картину. Он женился на мне не потому, что увидел что-то во мне. А потому, что
Я была планом «Б». Сделкой. Удобным вариантом, чтобы заручиться поддержкой дяди.
И пока я строила воздушные замки о нашей будущей жизни, он... он продолжал любить другую. Ту, что сейчас так беззаботно смеялась, положив руку на его грудь.