Чарли Ви – Бывшие. Правило трёх «Н» (страница 14)
— Моя? — выдохнул резко, отрывисто.
Я не смогла ответить. Не смогла даже кивнуть. Я просто смотрела на него, и моё молчание было красноречивее любых слов.
Да. Твоя. Наша.
Девочка, которая росла все эти четыре года, не зная своего отца. Девочка, которую я отчаянно защищала от правды, которая, как мне казалось, могла её ранить. И теперь я понимала, что самым большим предателем была не его мимолётная связь, а моё многолетнее молчание.
В глазах Дениса буря сменилась ледяной пустотой. Он медленно, будто с огромным усилием, разжал пальцы на моей руке. Отстранился. Встал. Сейчас он был абсолютно чужим.
— Понятно, — произнёс он голосом, в котором не было ничего, кроме холода. И это было страшнее любой ярости.
Он развернулся и отошёл к окну в конце коридора, оставив меня сидеть на скамейке одну.
Я сидела, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. Они дрожали — мелкая, предательская дрожь, которую я не могла остановить. В ушах стоял оглушительный гул, заглушавший всё — и шорохи больничного коридора, и отдалённые голоса.
«Соберись, — приказывала я себе, сжимая веки. — Сейчас нельзя. Никак нельзя разваливаться».
Мысли метались, пытаясь ухватиться за что-то конкретное, за какую-то ниточку, которая выведет из этого кошмара. Мне нужно домой. Срочно. К Кате. К маме. А ещё брата... Матвея...
Как его перевезти? Оформление документов? Организовать перевозку лежачего больного?
Я совершенно не представляла, с чего начать. Голова была абсолютно пуста, забитая одной лишь фразой: «Он знает».
Но я заставила себя подняться. Ноги были ватными. Я спрятала дрожащие руки в карманы куртки и, не глядя в ту сторону, где он стоял, направилась к стойке регистратуры. Нужно было делать хоть что-то. Действие. Любое действие.
— Подскажите, пожалуйста, какой порядок перевозки пациента в другой город? Что нужно...
Я не успела договорить. Чья-то сильная рука взяла меня за локоть и мягко, но уверенно оттянула в сторону от стойки. Я вздрогнула и обернулась. Денис. Его лицо было каменной маской. И он не смотрел мне в глаза.
— О перевозке Матвея я договорился, — произнёс он ровным, лишённым всяких интонаций голосом. Деловым. Чиновничьим. — Завтра его перевезут в центральную больницу в Омске. Всё организовано.
Я только стояла, бессмысленно глядя на него и открыв рот. В моей голове, которая только что лихорадочно строила планы, образовалась пустота. Всё. Уже. Решено. Без меня.
Он продолжил, так же монотонно, словно зачитывал доклад. — А сейчас едем домой. Я так понимаю, сиделка и с дочкой сидит, и с матерью. — Он на секунду перевёл на меня взгляд, и в его глазах мелькнула ледяная пустота. — Или про мать ты тоже наврала?
От этих слов меня будто ошпарило. Я резко покачала головой, чувствуя, как слёзы от обиды снова подступают к глазам. — Нет, — прошептала я. — Не врала.
Он отвёл взгляд, его взгляд скользнул по стене. — Ну хоть что-то, — бросил он и развернулся, и направился к выходу.
Он сделал несколько шагов, обернулся: — Ты едешь или остаёшься?
Я отмерла. Пришлось. И не говоря ни слова, последовала за ним.
Глава 20
Машина мчалась по трассе, превращая пейзаж за окном в смазанную полосу. Тишина в салоне была густой, тяжёлой, давящей на барабанные перепонки. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и украдкой наблюдала за ним.
Он сидел за рулём с идеальной выправкой, взгляд прикован к дороге. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но я чувствовала его гнев. Только кадык периодически дёргался, когда он глотал.
От него исходили волны холодные, концентрированные, как арктический воздух. Он был похож на снаряд, готовый взорваться.
И взрыв произошёл. Негромкий, но от того не менее мощный.
— Я не понимаю, Лера. — Его голос прозвучал резко, нарушая оглушающую тишину. — Почему? Почему ты ничего не сказала?
Я оторвала взгляд от стекла, посмотрела на его профиль. Вопрос завис в воздухе, и я знала, что он ждал его с той самой секунды в коридоре.
— А зачем? — устало спросила я. — У тебя была другая женщина. Ты спал с ней. Зачем тебе был нужен ребёнок? Разве если бы я сказала, что-нибудь изменилось?
Он резко повернул голову, и его взгляд, полный ярости и боли, на секунду встретился с моим. — Да, изменилось бы! — отрезал он резко, и его длинные пальцы сжали руль так сильно, что побелели. — Я бы не отпустил тебя! Ни за что!
Я вспомнила тот месяц перед разводом, как было тяжело, как он изводил меня своим молчанием. Неужели всё могло быть по-другому? — Значит, всё правильно сделала, что не сказала, — откинулась я на спинку кресла, глядя в потолок. — Значит, осталась бы с тобой только из-за ребёнка. И ненавидели бы друг друга, пока кто-нибудь бы в итоге не сорвался. А ты бы ещё и запил от несчастной любви к начальнице. Прекрасная перспектива.
— То есть ты считаешь, что всё правильно сделала? Не понимаешь... — в его голосе прозвучало неподдельное изумление.
— Понимаю! — вспылила я, поворачиваясь к нему. — Но на тот момент мне казалось, что я поступаю правильно! Ты никогда не говорил, что тебе нужен ребёнок! Когда я начинала говорить: «А вот был бы у нас малыш...» — ты всегда отмалчивался! И что я должна была думать? Что ты спишь и видишь, как хочешь ребёнка?
— Я хотел! — его голос сорвался на низкий, хриплый рык. — Мечтал об этом!
— Ну извини, мне ты об этом забыл сказать! — парировала я, чувствуя, как внутри всё дрожит от бессилия. — Всё, что я помню из нашей жизни, так это твоя одержимость работой! Ты жил там буквально! Готов был днём и ночью находиться! А потом стало понятно почему! — я почти кричала, выплёскивая наружу старую, гноящуюся обиду. — Ты бежал к ней! К своей Мариночке! Я тебе была не нужна!
После этих слов его даже передёрнуло. Он резко качнул головой, будто отбрасывая мою правду. — Не выдумывай того, чего не было! Не было никакой Мариночки! Да, работа была! Я шёл на неё потому, что работа у меня такая! Не найду убийцу — умрёт кто-нибудь ещё! Я думал, дело хорошее делаю! Людей... девчонок спасаю! Таких, как ты!
Он умолк, сглотнув, и следующая фраза прозвучала тише, но от этого ещё страшнее. — Там маньяк орудовал. И каждый раз, когда мы находили тело... я в этих девочках тебя видел. Боялся. За тебя.
Я замерла, уставившись на него. Слушала и не верила. Он впервые сорвался. Впервые сказал правду, и эта правда была ужасной, болючей, пахнущей кровью и страхом.
Он продолжил, уже почти шёпотом, глядя в пустоту перед собой. — А в тот день... десятую нашли. Ещё младше. Сорвался я. А Марина... успокаивала. И... я не знаю, как это получилось. Поцеловал. И как крышу снесло. Как разрядка.
В салоне повисла тишина. Гулкая, мёртвая. Я смотрела на него, на его сжатые руки, на напряжённые плечи. И не знала, что сказать должна была сейчас. — А мне... почему не рассказал? — шёпотом спросила его.
Он снова бросил на меня взгляд, и в его глазах я увидела старую, застывшую боль. — Не мог. Не хотел пугать тебя. А Марина... она всё это видела со мной. Она понимала.
Я отвернулась к окну, чувствуя, как всё во мне переворачивается. Вся картина нашего прошлого, которую я так тщательно выстраивала все эти годы — картина предательства и равнодушия — вдруг рассыпалась, открывая нечто гораздо более сложное, горькое и трагичное. И моя собственная ложь, моё молчание о Кате, на его фоне неожиданно приобрело новый оттенок. Да, мы оба были виноваты.
— И всё же...Денис. Ты изменил, — добавила я сипло, горло сдавило спазмом. — Неужели я должна была сделать вид, что ничего не было? Ты просто представь...просто поставь себя на моё место. Если бы ты пришёл с работы, а я была бы с другим. Ты бы понял меня? Закрыл глаза и притворился, что ничего не было?
Я посмотрела на Дениса, мне была важен этот ответ. Хотелось услышать, соврёт или скажет правду.
— Нет. Не простил бы, — честно ответил он.
— Вот и я не простила.
— Но скрыть ребёнка — это другое...Лера, это нечестно и больно. Я не ожидал, что ты настолько жестокая.
— Жестокая? А какой мне следовало быть, Денис? Мягкой? Понимающей? Обнять тебя, сказать «ничего страшного, я всё понимаю». На тот момент, когда я увидела две полоски на тесте, ты для меня уже был не тем мужчиной, с которым я хочу растить детей. Ты был человеком, который предал меня. А предателей не прощают. Ты сам не раз говорил мне эти слова.
Глава 21
Машина летела по трассе, словно за нами гнались черти. Раньше я не понимал, почему Лера так спешила, её почти панического желания поскорее домой. Теперь понимал. И гнал машину быстрее, потому что эта спешка стала и моей.
Слово отдавалось в груди глухим, оглушительным гулом, перекрывая шум мотора.
Руки сами сжали руль, вымещая на руле всю злость. Я всегда держал в поле зрения. Всегда.
Ещё до свадьбы, когда она была студенткой и возвращалась с вечерних пар. Я тогда уже работал в органах, имел немного власти. И использовал её. Отправлял патруль, чтобы те проезжали по её улице, докладывали, дошла ли до дома. Следил, чтобы никто не приставал. Потом, когда мы были вместе, это стало привычкой. Знать, где она, с кем, чтобы с ней всё было в порядке. Я всегда присутствовал в её жизни. Всегда. Даже когда физически отсутствовал.