Чарли Хольмберг – Дым и Дух (страница 48)
Сэндис юлой завертелась на месте. Не удержала равновесия из-за скованных за спиной рук и завалилась набок. Огляделась: деревянные панели, усиленные железными планками, и узкая, забранная толстыми решетками щель на двери.
Тюремный фургон. О, Целестиал, она –
Сэндис кинулась к двери, врезалась в нее плечом, но даже не почувствовала боли.
– Рон! – закричала она, прильнув к решетке. –
Фургон дернулся, и она отлетела к стене, стукнувшись головой. Послышалось щелканье бича, одна из лошадей тихонько заржала, фургон покатил по дороге, повернул, и Сэндис отбросило к другой стене.
Глотая слезы, Сэндис принялась сражаться с наручниками, цепко державшими ее запястья. Надо бы исхитриться и вывернуть руки из-за спины вперед, но тут фургон качнуло, и Сэндис шлепнулась на пол. Плечи саднило. Бешеное биение сердца гулом отзывалось в ушах.
Ее везут в тюрьму. В «Герех». Там ее убьют.
– Нет, нет, нет, нет, нет, – замотала головой Сэндис, встала на колени, медленно, спиной отползла к двери и, чтобы не упасть, уперлась макушкой в деревянную планку.
Нет, она не отправится в «Герех». Нет, она не умрет. Сначала она разузнает, чего от нее хочет Ирет. Сначала она остановит Кайзена. Сначала Рон…
«Куда запропастился Рон? Он в безопасности? До сих пор в „Герехе“? Не использовал ли он еще амаринт?»
Снова поворот. Сэндис напряглась, наклонилась в противоположную сторону, удержалась на коленях. Ей надо выбраться. Надо.
Повалившись на спину, она обрушилась ногами на дверь. Раз, другой, третий. Ощутила тупую боль, пульсирующую в лодыжке. Глубоко вздохнула, перекатилась с боку на бок и со всей силы забила ногами по замкам. Если она справится с ними…
Она била, била и била, но… замки держались стойко. На двери не появилось даже царапины.
Глаза защипало. Пот? Поднявшись на ноги, Сэндис затравленно оглянулась. Фургон сработан на совесть – никаких лазеек. Ну да, это же тюремный фургон.
Из глаз Сэндис ручьем текли слезы. Она снова подползла к зарешеченной щели. «
Выглядывая из прорези, она смотрела на знакомую улицу, мелькающие магазины, удивленных людей, глядящих ей вслед. Кто предупредит их о Кайзене и Колососе, если даже Ангелик не внял ее словам? Может, Рон разнесет эту весть миру? Но найдется ли тот, кто их защитит?
Она задыхалась, в горле стоял сухой комок. Фургон завернул. Иннеркорд все ближе. «Герех» все ближе, и она не может ничего не сделать…
«Может, призвать Ирета? Он ведь могущественный нумен. Он разнесет этот фургон в щепы».
Но в прошлый раз, когда она, пусть и наполовину, призвала Ирета, она потеряла сознание. Если такое случится сейчас, она не сможет сбежать. Кроме того, полыхающий, как факел, тюремный фургон наверняка привлечет внимание оккультников, бандитов или полиции. И Кайзена. Он сцапает ее без труда! А ведь есть еще люди, неповинные люди, которые могут случайно оказаться поблизости или просто переходить дорогу. Вдруг пламя перекинется на них!
Она крепко-крепко зажмурилась, сморгнула пот и слезы, и снова открыла глаза. Пристально вгляделась в мелькавшую улицу. Покопалась в памяти, вспоминая расположение округов Дрезберга. Скоро они свернут к «Гереху», но прежде…
К каналу.
Через пару минут они подъедут к городскому каналу. Эта улица ведет вниз, к мосту. Вода, без сомнения, потушит огонь, а течение – если окажется достаточно сильным – подхватит ее и быстро унесет. Идеальный побег. Плавать она умеет – отец успел обучить ее.
Но если Сэндис впадет в беспамятство…
«Да и Анон утонул в канале. Не в этом ли самом?»
Сэндис заскрежетала зубами. Либо пан, либо пропал. Либо Ирет, либо канал, либо… «Герех». Смерть. «Настала пора все поставить на карту. Времени на раздумья нет».
Сэндис решилась.
Упала на спину и постаралась пропустить цепь наручников под ногами, чтобы руки оказались впереди и она могла хоть немного ими пользоваться. Плечи свело судорогой, из горла вырвался хриплый крик, но руки – одна, а следом другая – стукнули ее в живот.
Пора! Она прижалась к двери, притиснулась к щели. Они уже подъехали к каналу. Время произнести заветные слова. Не мешкая!
Схватившись за голову, она распевно зачастила:
–
Огонь, завывая тысячью голосов, объял ее тело.
Острые, как кинжалы, языки пламени подхватили ее и бросили прямо на солнце. Сэндис падала, падала, падала, сгорала заживо и распадалась на части…
Наручники расплавились, горячим металлом потекли по рукам. Железные планки лопнули со стоном умирающей лошади и разлетелись в стороны. Сэндис швырнуло в канал.
Вода ожгла ее, зашипела, словно лед на сковородке, в мгновение ока затушила огонь и приняла Сэндис в свои холодные, бездушные объятия.
«Воздуха!»
Сэндис вынырнула на поверхность, жадно разевая рот. Течение хватало ее за ноги, волокло на дно, вихрилось водоворотом. У Сэндис потемнело в глазах.
Она снова ушла под воду, забила ногами, борясь с течением, – но к ногам ее словно привесили пудовые гири. Тело не слушалось. Перед глазами плыли кроваво-красные круги.
Ладонью она коснулась бетонной стены канала, оттолкнулась, всплыла, вдохнула всей грудью.
Умудрилась перевернуться на спину и кое-как остаться на плаву. Она дышала, хотя студеная вода заливала лицо. В плечо врезался мешок с отбросами, сопроводил ее несколько секунд и уплыл прочь. Глаза ее закатились. Небо – выделанная из песка овчинка – мелькнуло и погасло…
Рот ее наполнился водой. Сэндис закашлялась, взмахнула руками, пытаясь грести, но река пропитала ее одежду, и руки налились свинцом. Вновь оттолкнувшись от стены, она рванула вперед, подавилась попавшей в нос водой, глотнула воздуха, и… Течение поволокло ее вниз.
«Так вот как утонул Анон».
Взор ее померк. Она неистово заморгала, перед глазами замельтешили серые круги.
Она врезалась в металлическую решетку.
Окоченевшими, распухшими пальцами левой руки вцепилась в прутья. Вода просачивалась сквозь них дальше, в канализационный тоннель, но мусор и тела утопленников прочно застревали у заржавелой ограды.
Пальцы ее ослабели, и она впилась в решетку уже правой рукой. Ноги ее будто скользили по гладкой поверхности зеркала – опереться здесь было не на что. Силы оставляли ее. Течение прижало все тело вплотную к решетке, и Сэндис, просунув руку сквозь прутья, ухватилась покрепче и подтянулась как можно выше, чтобы держать голову над водой. Чтобы дышать.
Глаза заволокло черной тучей. Замерцали темные пятна. Тяжелые, как наковальня, веки смежились. «
Пальцы ее соскользнули, и течение, подхватив обмякшее тело, потащило ее на дно.
19
Бледная рука Сэндис исчезла под водой. Опоздай он на мгновение, никогда бы больше ее не увидел. Никогда бы не узнал.
Он терял ее.
– Сэндис! – заорал Рон.
Как был – в одежде и ботинках, – он нырнул в ледяную воду. «Решетка! Слава Целестиалу за решетку, которая ее остановила!»
Дно канала окутывал мрак, но белые ноги Сэндис сверкали в воде, как светлячки. Рон ухватил ее за лодыжку, дернул на себя, крепко прижал к груди и, оттолкнувшись от бетонной стены, вылетел на поверхность.
Глубоко вздохнул полной грудью.
С крыши он увидел толпу полицейских и тюремный фургон, свернувший за угол. Чуть не сорвавшись (а сорвись, он разбился бы насмерть), Рон впрыгнул в окно номера.
В перевернутой вверх дном комнате никого не было, и он сразу все понял.
Рон кинулся вдогонку. Он летел, как на крыльях, во весь опор – но фургон летел быстрее.
Пока не вспыхнул, как спичка.
Пламя, жаркое, раскаленное, как кусок солнца, упавший на землю, взвилось до третьего этажа. Пожрало фургон, возницу, «алых»-конвоиров, возможно, лошадей. Наполовину разрушило мост.
Сэндис, которая наверняка и учинила этот разгром, как в воду канула. Серели кучки пепла, пылала сталь, тлело дерево – но девушка пропала.
Рон помчался к каналу. Слава Создателю, он помчался к каналу.
Он вытянулся, выпрыгнул из воды и ухватился за кромку канала. Поднять наверх их обоих – его самого и обездвиженную Сэндис – казалось безумием, но бросить ее он не мог и, рвя сухожилия, подтягиваясь на руках сантиметр за сантиметром, он кое-как вскарабкался на берег. Казалось, сердце вот-вот разорвется. Встав на колени, он втащил и Сэндис.