Чарли Хольмберг – Дым и Дух (страница 50)

Сэндис придвинула к нему карту.

– Мы тут с Арни потолковали насчет Талбура, – начала она, – и я подумала, что самое лучшее – ходить по дворам с утра. Кайзен по утрам всегда спит. Остальные, полагаю, тоже. Так мы к тому же окажемся подальше от канала.

Голос ее дрогнул. «Почему? Она вспомнила, что едва не очутилась в руках „алых“? Вспомнила про Кайзена и нумена? Про то, что едва не утонула? Или эта дрожь – угрызения совести из-за погибших конвойных?»

Он чуть не сказал: «Не стоит их жалеть, они были мерзкими и злыми», но Сэндис, подвижная, как ртуть, уже позабыла все свои печали и не дала ему вставить ни слова.

– Думаю, надо начать здесь. – Она ткнула пальцем в северную часть города, пошарила глазами по карте и переместила палец в восточном направлении. – Тут находится заемный банк… Вот он… Арни говорит, что стоит навести у них справки. Если Талбур брал у них деньги по закладной, чтобы купить дом в одном из привилегированных районов города, у них наверняка остались какие-то записи. Фокус в том, чтобы развязать им языки…

– А ну, тпру! Попридержи лошадей! – Рон отшвырнул ложку, и она тут же утонула в океане овсянки. Он сурово посмотрел на старика-учителя. – Ты хочешь, чтобы она похитила документы у торговцев недвижимостью?

Неплохое предложение. Может, им повезет и к концу дня Рон вымолит у этого Талбура необходимую сумму. Ну а если нет, просто украдет у него деньги на следующее утро.

– Ничего подобного я не говорил! – замахал руками Куртц в притворном возмущении.

– За спрос денег не берут, – поддержала его Сэндис.

Рон кивнул и уткнулся в карту.

– Кстати, я немного разживусь деньгами, – широко, просто-таки беспредельно, улыбнулась Сэндис. – Арни сказал, что заплатит мне за уборку его квартиры…

– Эй, – Рон угрожающе уставился на Куртца, – она тебе не поломойка.

Куртц лишь дернул плечами. Рон вздохнул и потер ладонями лоб.

– Хорошо. Давайте попробуем. Но сначала я сбегаю посмотрю условные местечки.

Если удача ему улыбнется, он уже сегодня покончит со всеми перипетиями. И Талбура Гвенвига уламывать не придется: вдруг он откажет!

– Будет работа, будет и светлое будущее. Для всех нас.

– Да! – обрадовалась Сэндис. – Но я все верну тебе сторицей, Рон. Я обещаю…

– Не надо мне ничего возвращать, – прервал ее Рон. – Да благодаря тебе я стал таким сильным, что теперь горы могу своротить.

Куртц фыркнул. Сэндис уставилась на его голую грудь и поспешно спрятала глаза. Щеки ее покрылись стыдливым румянцем.

Самодовольно ухмыльнувшись, Рон вернулся к овсянке. Выудил ложку.

– Хочу проверить свои тайники не мешкая. Среди бела дня. – Он запнулся, подумал и добавил: – А значит, будет лучше, если я пойду один.

Какая-то искорка вспыхнула в глазах Сэндис, но тотчас же потухла. Она кивнула и обернулась к Куртцу.

– Вы не возражаете, если…

– Хорошо, останьтесь еще на одну ночь, Сэндис, но потом…

Старый учитель нахмурился.

Сэндис ослепила Куртца искренней и радостной улыбкой. «И где она только этому научилась?»

– Я пошел. – Рон запихал последнюю ложку овсянки в рот, проглотил кашу и сполз со стула. – Надо бы приодеться, а то люди решат, что мне изрядно досталось от жизни, и теперь я побираюсь с протянутой рукой.

– Превосходная мысль, – поддел его Куртц, не скрывая насмешки.

Пропустив колкость мимо ушей, Рон кивнул ему, благодаря за кашу.

– Я скоро: одна нога здесь, другая – там.

Он скользнул взглядом по Сэндис, схватил с края стола волшебным образом выстиранную рубашку, натянул ее и выскочил за дверь.

На крышу Рон залезать не стал: дрожащие, как кисель, ноги плохое подспорье в прыжках на высоте. Да и волшебная сила амаринта иссякла, хотя артефакт, покоился, как обычно, в правом кармане его брюк. Покружив по ближайшим к жилищу Куртца улицам и переулкам, он умыкнул из стоявшей на крыльце бельевой корзины куртку с капюшоном и быстро нацепил на себя. Куртка разила уксусом и висела на нем мешком, но теперь, по крайней мере, он выглядел как все: утро выдалось на удивление холодным, и его рубашка возбуждала недоуменное любопытство. Рон набросил на голову капюшон и решил взять конный экипаж.

Конечно, денег было раз-два и обчелся, а прогулка до тайников неплохо размяла бы его мышцы, но путь к ним лежал неблизкий, а он обещал Сэндис обернуться как можно быстрее. Он не хотел заставлять ее ждать даже сейчас, когда она находилась в надежных руках.

Он нанял закрытый обшарпанный экипаж, который волочили две облезлые тощие клячи, и покатил на север, в тот самый округ, где располагался, если верить карте, заемный банк. Добравшись до места, он немного послонялся вокруг стоящих впритык друг к другу домов и ангаров, затем незаметно подкрался к канализационному люку. Приподнял его. Ничего. Нет даже обрывка веревки, указывающей на то, что записка была, но оторвалась и слетела вниз. А ведь у его клиентов было достаточно времени, чтобы ему написать: обычно он наведывался к тайникам раз в неделю, просто в последнее время руки не доходили.

Не теряя надежды, Рон отправился на ближайший рынок. Рынок, как и положено в утренние часы, шумел и галдел. Притаившись между палатками и лавочками, Рон выжидал, пока не заметил полупустой фургон, двигавшийся на восток. Припустив к нему, он осторожно, чтобы фургон не качнуло, запрыгнул на задок. По счастью, возницы не обернулись. Он почти доехал до последнего тайника, как вдруг какой-то босяк тоже решил прокатиться на дармовщинку и устроиться рядом с Роном. Возницы оказались настороже и громкими криками прогнали и его и Рона. Спрыгнув с края фургона, Рон спешно свернул в первый же переулок и затерялся в сумятице и неразберихе улиц, круживших между дешевыми доходными домами. Достаточно попетляв, он снова вынырнул на главную улицу. Рон был уверен, что за ним никто не следил: он постоянно косился через плечо и ни разу (ни разу!) не заметил ничего подозрительного. Однако береженого Бог бережет.

Рон направился к захудалому трактиру, торчавшему здесь испокон веков. Ставни его покосились, в углах шебуршали крысы, но отбою от посетителей у хозяев не было никогда: бедняки – люди непривередливые, для них сойдет и такая халупа. С чувством непередаваемого отвращения Рон поспешно свернул за угол и двинулся к черному ходу. Наткнулся на строительный забор и оторопел: неужели на этом жалком клочке земли собираются что-то возводить? Еще один дом? Амбар? Да этот город скоро превратится в настоящий муравейник!

Кусая губы, Рон встал возле черного хода, проверил, нет ли кого поблизости, и протянул руку к обвисшему карнизу. Пошарил пальцами в мокрой от дождя грязи, и…

Дыхание его пресеклось.

Записка.

Он вытащил бумагу, сжал в ладони и чересчур быстро, сгорая от нетерпения, зашагал по задворкам. Пробежал мимо матери, лупцующей сынка, заходящегося в крике, завернул за угол и уселся на крыльцо высокого и узкого жилого дома. Развернул послание. Кто-то не поскупился – купил самую лучшую, белую, писчую бумагу.

Мистер Верлад!

У меня есть для вас предложение, от которого вы, смею надеяться, не сможете отказаться. Жду вас в самое ближайшее время. И днем, и ночью. Не важно.

Далее следовала полнейшая абракадабра, которую Рон без труда расшифровал. А вот попадись это письмо «доброжелателю», который, в надежде на вознаграждение, отнес бы его в полицию, «алые» не поняли бы ни слова.

До указанной в адресе улицы было идти и идти. Не то чтобы очень далеко для такого гигантского города, как Дрезберг, но и не близко. Засунув записку в карман с амаринтом, Рон нашел подходящую водосточную трубу и взобрался на крышу.

Недавнюю ломоту во всем теле как рукой сняло – чудеса, да и только.

Не дворец, конечно, всего лишь небольшое офисное одноэтажное здание, умостившееся между каким-то массивным строением и роскошным многоквартирным домом. Рон приободрился. Обычно он не встречался с заказчиками при свете дня, а если и встречался, то всегда тщательно скрывал лицо.

Он вошел. Простенький, но чистый офис, старомодный и непритязательный. В углу буйно распускался какой-то цветок, а рядом с ним, за небольшой конторкой, сидела секретарь; ее очки в черной оправе мерцали на свету. Одета она была с иголочки. На губах поблескивала помада, щеки были нарумянены, волосы забраны в тугой высокий пучок. По всей видимости, платили ей тут изрядно.

Она подняла глаза и осмотрела Рона с ног до головы. Возможно, даже принюхалась, хотя ничем и не выдала своего неудовольствия.

– Сегодня приема нет. О, я так полагаю, вы обнаружили сообщение?

Рон кивнул.

Секретарь поднялась и поманила его к двери у себя за спиной.

– Вниз по лестнице, мистер Верлад. Сигарный дым укажет вам дорогу.

Распахнув дверь, Рон увидел темную узкую лесенку. Насчитав тринадцать ступенек, он спустился в подвал, откуда тянуло сыростью и плесенью. Похоже, заказчик снял этот офис только ради встречи с Роном.

Сигарный аромат, густой и плотный (не то что сизый дым от едких самокруток завсегдатаев таверн и баров), приятно щекотал ноздри и уверенно вел за собой. Рон крадучись последовал за ним, осторожно озираясь и не выпуская из рук амаринта. Один клиент уже разрушил его жизнь. Неизвестно, чего ждать от этого, – возможно, обратно придется пробиваться с боем.

Но деньги… Ему так нужны деньги.

В почти пустой комнате горели две лампы, стояли два невзыскательных на вид стула и стол, заваленный бухгалтерскими книгами и папками. В углу покоился огрызок яблока.