Cd Pong – Пульс далеких миров: хроники той, кто слишком громко думала (страница 12)

Просто взяла и растворилась в воздухе. Я вскрикнула, глядя, как сквозь полупрозрачную кисть просвечивает панель управления. Пыталась сжать кулак – но пальцы проходили сквозь друг друга, как дым.

– Что… что это?! – голос сорвался на хрип.

Посол резко повернулся. Его глаза расширились – не от страха, а от узнавания. Он шагнул ко мне, схватил за запястье… и замер.

– Ты… – он провёл пальцами по моей исчезающей руке, будто проверял реальность. – Ты становишься бестелесной.

– Я… я не контролирую это! – я попыталась выдернуть руку, но он держал крепко.

– Не бойся, – его голос дрожал, но не от паники, а от волнения. – Это не случайность. Это память крови.

Он приложил ладонь ко мне на лоб, и я почувствовала лёгкое покалывание – будто он сканировал меня невидимыми импульсами. Его зрачки расширились.

– Да… – прошептал он. – Теперь я вижу. В тебе – их кровь. Смешанная, разбавленная временем, но настоящая. Ты – потомок Вейланов. Но не просто потомок…

Он отпустил мою руку. Моя кисть медленно обретала плотность, возвращаясь к обычной материальности.

– Первые из Вейланов могли становиться бестелесными, – продолжил он, глядя на меня с почти священным трепетом. – Но потом… потом они возгордились. Решили, что свет – их собственность. Перестали благодарить. Перестали чувствовать течение. И потеряли эту способность. Остались лишь те, кто помнил: свет – не вещь. Он – движение.

– Но я… я даже не знала! – я сжала и разжала кулак – на этот раз нормально, без эффектов.

– Потому что твоя сила спала, – посол коснулся моего плеча. – До этого момента. До прямой угрозы. Твоё тело помнит то, что разум не знал.

– И как мне теперь с этим жить? – я нервно провела рукой по волосам, невольно косясь на тёмный проём иллюминатора, где клубилась угроза.

– Теперь я понимаю, облако не сможет тебя поглотить, – в голосе посла зазвучала новая твёрдость. – Ты ведь больше человек, чем вейлан. А человеческая природа – это вечный сюрприз. Ты можешь паниковать, ошибаться, нести чушь – и всё равно оказаться тем, кто переломит ход событий.

Он сделал паузу, внимательно глядя на меня, будто пытался прочесть ответ в моих глазах.

– Вейланы утратили способность становиться бестелесными, потому что перестали чувствовать себя частью чего‑то большего. Они начали считать свет своей собственностью. А ты… – он чуть улыбнулся, – ты даже не осознаёшь своей силы, потому что для тебя это естественно. Ты не стремишься владеть – ты просто есть. И именно это делает тебя невидимой для облака.

И облако видит только те формы, что цепляются за материальность. Оно не увидит того, кто умеет растворяться. Ты сможешь пройти сквозь него. Сможешь найти тех, кто ещё сохранил истинную суть Вейланов

– Да я даже кофе сварить не могу без катастрофы на кухне! – вырвалось у меня.

– А это, – его взгляд потеплел, – как раз очень по‑человечески. И очень важно. Потому что тот, кто помнит всё, часто забывает главное: мир не обязан подчиняться нашим планам. Иногда нужно просто довериться течению.

Он шагнул к своему кораблю – маленькому, израненному, с треснувшим иллюминатором, через который виднелось звёздное небо.

– У меня остался один заряд. Один прыжок. На самый дальний край галактики. Туда, где мы ещё не искали. Где, может быть, они ещё живы. Где ещё теплится свет.

– Я даже не знаю, с чего начать! – мой голос дрогнул. – Я не умею…

– Зато ты умеешь удивляться, – перебил он. – И это важнее, чем кажется. Именно это поможет тебе увидеть то, что мы давно перестали замечать.

Облако не поглотит тебя, – посол отступил на шаг, его силуэт дрогнул в тусклом свете ламп. – Потому что ты не дашь ему зафиксировать себя. Ты будешь течь, как свет. Будешь исчезать, как тень. Будешь появляться там, где тебя не ждут.

Мы ворвались в модуль. Воздух дрожал от напряжения, от предчувствия чего‑то огромного, что вот‑вот обрушится на нас. Я одним движением схватила термоконтейнер с Гагариным – он даже не пискнул, знал: сейчас не время для драмы, не время для шуток, не время для моих обычных выкрутасов.

Посол толкнул меня в спасательную капсулу. Его рука задержалась на моём плече на миг дольше, чем нужно, словно он пытался передать мне не только миссию, но и всю тяжесть веков, всю боль своего народа.

– Найди их, – велел он. – Передай им… наши мольбы о прощении. И просьбу о помощи. Ты – наш голос. Ты – наше будущее.

Я открыла рот, чтобы наконец‑то выдать всё, что накопилось: что я не готова, не обучена, не героиня, что у меня даже термоконтейнер с Гагариным толком не упакован… Но слова застряли в горле – посол уже толкал меня внутрь капсулы.

– Я хотела… – попыталась возразить я, но он не дал договорить.

– Только не говори, что ты хотела окончательно запротестовать, – в его голосе проскользнула усталая улыбка. – Время протестов закончилось. Началось время действий.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком, отрезая меня от прошлого, от привычного мира, от всех «я не могу» и «это не моя ответственность».

Прыжок.

Боль – острая, всепоглощающая, будто меня разрывали на части, но не физически, а на уровне души, на уровне памяти, которая вдруг проснулась и закричала.

Свет – ослепительный, рвущий сознание на лоскуты, но в этом свете я увидела… увидела то, что было скрыто. Увидела течение. Увидела свет. Увидела путь.

***

Очнулась – полупрозрачная.

Не призрак. Не тень. А что-то между, ещё не решила исчезнуть или остаться.

Вокруг – тишина.

Не просто тишина.

Вселенская.

Та, в которой слышно, как гаснут звёзды.

Гагарина нет.

Ни звука. Ни щелчка.

Но в голове – крик.

Тысяч. Миллионов. Миллиардов.

Каждая душа, поглощённая облаком, оставила след – как ожог на нерве времени.

И среди этого – ощущение.

Не голос. Не мысль.

А присутствие.

Кто-то ищет меня.

Кто-то – не добрый.

Кто-то знает: я – где-то рядом.

Тьма.

***

Очнулась – на корабле.

Белые стены. Белый свет. Тошнота. Кровь из носа.

Корв.

– Оклемалась? – прохрипел он. – Может, теперь расскажешь, кто ты на самом деле?

И огненные глаза-прожекторы впились в меня, словно я – последний виновник в цепи катастроф, которого он наконец поймал.

А я только подумала:

«Гагарин… если ты меня слышишь – пощёлкай. Пожалуйста. Я больше не хочу быть героем. Я хочу просто… быть Фэйлой».

Но в ответ – тишина.

И только где-то глубоко внутри – пульс облака, которое уже ближе, чем кажется.

***

Я с криком очнулась. Белый свет медотсека ударил в глаза, вырывая из кошмара.