Catherine Dark – Хроники Лаэриса: Вестник шторма (страница 8)

Внезапно в пространстве раздался громкий, жалобный плач – это опять тот приставучий мальчик-призрак! Его голос дрожит и режет меня до самой сути, но я не слышу слов, только этот горький, душераздирающий плач.

К моему удивлению, Лираэль не отшатнулась, не испугалась. Я видел, как она отвечает мальчику, ведет с ним тихий, спокойный разговор, но я слышу только плач призрака, не слова! И тогда, словно под действием какой-то невидимой силы, мальчик начал медленно подниматься, растворяясь в светящейся пелене… Возносился! С благодарной улыбкой на лице, он исчезал, словно обретая долгожданный покой!

Я чуть не потерял щупальца от удивления и облегчения, ведь редко кому удается помочь призраку найти путь в Запределье, тем более при раскрытом Разрыве душ. Но вместе с тем, в глубине души я ощутил тревогу: этот мир и этот Разрыв все еще таят в себе угрозу, черную как бездна, что не унимается ни на секунду.

Я с удивлением осознал: Лираэль – не такая, как все. Ее дар – редкий, почти забытый. Она может слышать и понимать духов, говорить с ними на том языке, что недоступен мне, хоть я и дух. Это необычно, и почти невозможно. У меня нет тела, нет сердца, и вместе с тем у меня нет этого дара – общения с миром живых и мертвых, что был у меня при жизни, как у многих Элейринцев. Наверное, это следствие моего проклятья, моего положения наблюдателя, что отделяет меня от тех, кто мог бы обрести покой. Лираэль как мост между мирами, и в этом таится и ее сила, и огромная опасность для нее.

Я не могу отвести глаз, все больше чувствуя, что ее судьба неразрывно связана с тем, что вскоре произойдет. Ветер над плато закружил холодные волны, а грядущие бури еще только нарастают.

***

Когда Лираэль наконец вынырнула из ледяной воды, ее тело задрожало, а разум закружился от пережитого ужаса и спасительного дара дышать под водой. Она тяжело ступает по настилу порта.

– Черт побери, к краю утеса больше ни ногой! И вообще, кто додумался сделать это место таким холодным и жутким? – Ворчит она, ежась от холода.

Я летаю рядом, невидимый и бессердечный, и, если бы мог, пожал бы ей руку за выдержку. Вместо этого пробормотал себе: “Ну да, героиня нашего времени. Сначала сама прыгает в ледяную воду как на прогулку, потом ее кто-то скидывает. Что дальше? Отрастишь хвост и плавники, как у глубинницы? Ну прямо классика!” Это я сказал вслух, но под шляпкой засосало ноющее воспоминание: ее пытались убить! Мне явно не показалось.

Ее шаги отдаются эхом среди темных скал, заросших водорослями, и тонут в гулких звуках порта Миражей, еще дрожащего от недоумения. Корабль-призрак, что недавно причалил здесь, исчез в тумане, оставив за собой волну тревоги, что висит в воздухе и вибрирует в каждом атоме. Впрочем, для города это очередной «красивый мираж». Глупцы! Они не знают, что несет с собой «Вестник шторма». По порту снуют озадаченные моряки, служивые из Сената, зеры и несколько магов. Некоторые удивленно косятся на Лираэль, думая, что она решила поплавать в водах рядом с кораблем-призраком.

Ночь окутывает порт тьмой, пронзенной серебристым светом двух лун. Их холодный свет ложится на мокрые камни, отражается в воде, делая ее почти прозрачной, и подчеркивает влажную зелень водорослей на скалах. Редкие фонари вдоль лестницы мерцают тусклым янтарным светом, оставляя длинные тени, по которым Лираэль ступает осторожно, будто сама тьма может схватить ее за ногу.

Она быстро покидает порт, хлюпая туфлями, полными воды, и громко стуча каблуками по каменной лестнице, ведущей в город. Она ругается вслух на неработающие по приказу Сената подъемники и идет к длинной лестнице. Каждая из четырехста четыреста четырех ступеней отзывается гулким эхом, будто камень сам считает ее шаги. Вода с одежды стекает и тянет вниз, туфли то и дело срываются с мокрых краев ступеней. Лираэль хватается за холодные перила, пальцы скользят по покрытому солью и мхом железу. Дыхание сбивается, вырываясь облачками пара в ночной тьме, и кажется, будто лестница бесконечно уходит вверх в серую мглу.

Я поддерживающе пощекотал щупальцами ее плечо. Жаль, что она не почувствовала этого. Она ругается вслух, зябко ежась под покровом тумана, что стелется над водой, облизывает порт и проникает на улицы города, освещенные тусклым светом редких фонарей. Я слежу за Лираэль, паря рядом, чувствуя одновременно холод глубин и слабый жар жизни, исходящий от нее.

Путь к Театрону Лунного Серпа никогда не был длинным, но сейчас каждый шаг становится для нее все тяжелее. Не только от усталости, но и от внутренней тревоги. Взгляд Лираэль то и дело останавливается на расходящихся по домам горожанах, что шепчутся между собой, заставляя меня нервничать, а ее раздражаться. Она ворчит, проклиная утес Марианны, толкнувшего ее человека, собственное безрассудство, весь этот город, ночную тьму, редкие фонари и пришвартовавшийся в полночной мгле корабль-призрак.

– Если меня сейчас кто-нибудь спросит, как я оказалась вся мокрая, я просто прикинусь, что решила с призраками искупаться. Пусть думают, что я сумасшедшая, но хотя бы не скажут что нелепая! – Говорит она, явно представляя что рядом кто-то есть. А я и есть, только она меня не видит.

– Ее убить пытаются, а она о внешнем виде думает! Ну конечно, это же прима Лираэль Невариен! Ей и помереть надо театрально, с овациями. А тут какой-то банальный шарлатан в перьях и в капюшоне! Какой кошмар! – Я не удержался от иронии.

Толпа на террасе уже почти разбрелась. Городские жители, привыкшие к шуму и суете, едва ли понимают, что именно нависло над ними. Я парю рядом с ворчащей Лираэль, стараясь не мешать. Я наблюдаю за ее лицом, на котором играют смешанные чувства: раздражение и растущая тревога, что что-то ужасное только начинается.

***

Лираэль, промокшая до нитки, с растрепанными волосами и неизменным ворчанием на губах, ворвалась в Театрон, источая запах мокрой ткани, соли и упрямства.

– Если я еще хоть раз подойду к этому проклятому утесу, Друг, плесни на меня водой из помойного ведра, чтоб я очнулась! – Буркнула она себе под нос, топая по темному ночному коридору, тускло освещенному магическими свечами.

Я последовал за ней, ощущая остаточное холодное дыхание вод Элейринского плато на ее коже. Странно, но она не испугалась после того падения. Только взгляд стал чуть отстраненнее и жестче. Возможно, она вспомнила человека в изумрудном плаще, что столкнул ее, но говорить об этом не хочет.

Когда Лираэль, наконец, добралась до своей комнаты на чердаке, она с трудом захлопнула за собой дверь, словно отгородившись от всего мира, от холодного ветра и шумного порта. Деревянная рама небольшого окошка под потолком приветственно скрипнула, и в тишине комнаты отозвался глухой стук. Она прислонилась спиной к двери, глубоко вздохнула и ощутила, как все тело дрожит от переохлаждения.

Лираэль с облегчением сбросила с плеч мокрый ярко-синий плащ. Он с шумом свалился на пол. Черное платье, насквозь пропитанное водой, липло к коже, и Лираэль, сжав зубы от усталости, выжала его, оставляя прямо на полу лужицы холодной воды. Каждое движение дается ей с трудом, но она справляется.

На стуле рядом небрежно лежат сухие и теплые вещи: мягкое ночное платье, уютный свитер и шерстяные носки. Она быстро переоделась, наслаждаясь ощущением сухой ткани на коже и теплом, которое разлилось по телу. Потом обернулась тяжелым пледом, который пахнет домашним уютом и старым театром.

Едва удержавшись на ногах несколько секунд, Лираэль, не думая, словно не в силах больше сопротивляться, с удовольствием прыгнула в кровать, бросившись в объятия сна. Плед обвился вокруг нее, утягивая в тепло, а тело, словно лишившись всех сил, полностью расслабилось. Девушка блаженно вздохнула. Мышцы, скованные усталостью и холодом, наконец отдыхают, а разум, теряя бдительность, позволяет себе забыться.

Сначала она тихо ворчала в полусне о холоде, о тумане, о проклятом утесе, о корабле-призраке, словно проговаривала все свои тревоги куда-то внутрь комнаты. Но усталость оказалась сильнее, и вскоре эти ворчания стихли. Лираэль погрузилась в глубокий, почти бессознательный и спокойный сон.

Я остался рядом, невидимый и беспокойный. Я чувствую каждое ее движение, каждое дыхание, ощущаю, как напряжение постепенно уходит из тела. Я смотрю, как она, наконец, отдыхает, словно собираясь с силами для того, что еще только предстоит, для всех испытаний, которые принесет ночь и предстоящие дни.

***

Утром Лираэль проснулась от криков где-то в фойе Театрона. Пронзительные, хриплые, звонкие, будто воздух вырвался из чьей-то глотки вместе с куском души.

– Вот ведь. Что опять случилось?! – Она резко подскочила и наскоро накинула на плечи зеленый плед, в который куталась ночью, вместо халата. Надев первые попавшиеся тапочки, она рванула к выходу и запнулась о валяющийся под ногами все еще мокрый плащ. Выругавшись, она пинком откинула его в сторону и помчалась вниз по лестнице, неразборчиво ругаясь сквозь зубы. Я поспешил за ней, успевая заметить, как местные слуги и актеры тоже бегут в сторону крика. А затем криков становится больше.

– Еще пожара в Театроне не хватало! – Ворчит Лираэль, прыгая вниз по лестницам между ступеней.