Бычевский Александр – Искатели кнопки (страница 5)

Обычно чувство юмора у желе с планеты Лоуп всегда оставалось вне досягаемости смешков Дока. Но старый проходимец, вспомнил, как Хьюго недавно рассмешил его в гараже и рассмеялся так, что это даже не выглядело и наигранно. И когда последняя смешинка отскочила от стенки новехонького корабля, Док начал извергать ругательства. Ему удалось построить матерную конструкцию куда выше, чем Хьюго, аж на седьмой этаж! Булькая ему в ритм и пританцовывая: «Танцую как желе, выгляжу как желе», – Лууид переглянулся с Хьюго, пытаясь найти ответ: серьезно ли старик хочет найти кнопку? Тот кивнул.

– Мне бы не хотелось терять двух верных друзей…

Док знал, что хитрец любил лишь их кредиты, однако не знал другого: Хьюго давно проникся к Лууиду и даже несколько раз летал в отпуск на Лоуп, где познакомился с семьей торговца и провел если не лучший, то входящий в десятку отпусков.

– Вселенная с вами, я знаю, где можно попробовать поискать кнопку!

– Только не говори, что… – свирепел Док.

– Уни!

Любую чушь, которую невозможно отыскать, отправляли искать именно в систему Уни. Она находилась неизвестно где, а потому ей приписывали: всевозможные чудеса, мифы, легенды и вообще все, что можно приписывать месту, которое где-то там, наверное, существовало. Одно говорили, что Бог там, и речь не про безызвестного главу ВП. Другие, что системой заправлял карлик, который хотел стать гладиатором, но стал всего-навсего королем. Третьи утверждали, что вселенная – симуляция, разработчики которой находились там. Родители, чтобы дети не бороздили бескрайний космос, а летели по путеводителям, говорили, что там жили их бабушки. Не те милые старушки, дающие кредиты на побрякушки, а те старые брюзжащие бабки, которым и слетай в другую галактику за молоком по акции, и спину почеши. Чего только не таила загадочная система Уни…

Попрощавшись и отслюнявив несколько сот кредитов на сигары, Док предложил Хьюго обойти космопорт снаружи, чтобы не дай Вселенная столкнуться с медведями.

– Домой? – спросил Хьюго.

– Погрызи эсубху[1], а не домой!

– Да какого черта! Ты же знаешь, что в Уни нельзя попасть! Угомонись и извинись перед Мартой, – давил Хьюго.

Док поднял руку вверх, требуя внимания, затем прижался шлемом скафандра к шлему Хьюго и что есть мочи проорал:

– Думаю, что все-таки контрабандисты знают, как попасть в Уни. А я знаю, где найти лучшую из них!

Та, на кого намекал Док, должна Хьюго несколько сот тысяч ответов. К моменту, когда или если они ее найдут, Хьюго дал себе слово, что отбросит вопросы, выжимающее все соки из сердца, оставив лишь те, что диктует расчетливый ум охотника за головами.

– Ладно, я в деле.

Старик подпрыгнул и ударил пяткой о пятку, как лихой ковбой, разве что без характерного «и-ха».

5

Человечество отправилось в космос не только ради воплощения фантазий о колонизации, установления демократии на планетах, где плевали на демократию, и не только космической романтики ради. Чаще в космос отправлялись по банальной причине – деньги. Большие корпорации зарились на астероид «Психея» с того момента, как крошку разглядели в телескоп. Тогдашняя стоимость астероида была приблизительна равна девяти тысячам годовых ВВП Земли и ее спутницы.

«Инвестиция в Психею – инвестиция в будущее планеты Земля» – повторяло со всех экранов Правительство Земли, и отстроив быстроходные баржи тут же отправило их возводить станцию «Копи́».

Четыре года механические братья рудокопов насиловали «Психею». За это время правительство подверглось нападкам со стороны правозащитников астероидов, которые появились вместе с новой волной хиппи. Только вместо: «мир-вонючие-патлы-беспорядочные-половые-связи» эти проповедовали другое: «мир-космос-половые-связи-с-астероидами». Чтобы заткнуть набирающую популярность шайку, разросшуюся до семи с половиной миллиардов, правительство решило расширить станцию «Копи́», приделав к ней с десяток огромных модулей. Заодно воздвигнув в центральном мемориал астероиду с банальными словами благодарности. На церемонии какой-то одаренный член правительства, которого после избрали министром по делам с астероидами – приклонил колено и извинялся перед «Психеей». Вскоре интерес к астероиду иссяк по причине полной переработки на ресурсы, да и станция оказалась ненужной. К тому же, любители астероидов нашли новый, который нужно защищать, а правительство перерабатывать. Здесь и началось самое интересное.

Станция начала переходить из рук в руки. То корпорации делили ее, пытаясь использовать как плацдарм для дойки бюджета из правительства, мол, «всегда найдется, что переработать». То к преступникам, которым нужно было безопасное место, каким станция и стала, когда выгнали корпорации. В конечном счете, через пятые руки станция стала оплотом для космических пиратов. Главари решили, что урвали большой куш, и с тех пор занимались всем для поддержания деятельности станции, кроме пиратства. Рестораны, аттракционы, парки под куполами, парки с разных уголков вселенной, и все это под пристальной охраной пятого или десятого поколения пиратов. От пиратства у главарей остались разве что мемуары предков, вне станции их стали звать сраными капиталистами, но на «Копи́», дабы избежать проблем, им говорил почтительное «космический пират», если сокращенно, то «КоПи». Бывшие пираты даже тут сумели извлечь выгоду. Когда станция «Копи́» стала созвучна сокращенным «КоПи» и ассоциироваться с пиратами, те придумали слоган, чтобы пришельцы и люди заинтересовались новой вехой в жизни станции: «Копи и купи». Неплохо как для пиратов. В народе станцую прозвали «КИК». И да, во вселенной любили сокращения, придерживаясь мнения Вселенского Правительства: «Лучше уж названия, чем расы», – однако, когда дело доходило до расправы с какой-нибудь системой, идущей наперекор общему курсу, то они не стеснялись сокращать расы до основания.

КИК по праву считался одним из десяти самых безопасных мест во вселенной, занимая почетную восьмую строчку. Никакого криминала, хотя все причастные к Великому Дню семьи – пиратствовали, но за пределами Солнечной системы. На станции же сторожили, жили в роскоши, при этом не забывая пополнять кадровые запасы и набирать команды для вылазок, Вселенная весть куда.

К пиратству прибегали многие, в том числе и ученые. Правительственные гранты на исследования получить сложнее, чем найти систему Уни, а виной тому не батончик «марс». Нужно впечатлить правительство, доказав, что технология действительно пойдет на пользу человечеству. Однако, чтобы исследовать что-то стоящее, мало-мальски полезное или прорывное, нужны технологии пришельцев – нужны кредиты на оборудования. Много кредитов. А где их взять рядовому ученому, закончившему академию, работающему 5/2 в древней лаборатории и подрабатывая в ночные смены и выходные, что превращалось в 7/7? Бедолаги с таким режимом могли рассчитывать на домик где-нибудь на отшибе вселенной, хотя если подписать будущих внуков на ипотеку, то можно было взять жилье и на Земле с ее астрономическими ценами. При таком графике можно заиметь неплохой по меркам неплохих кораблик, прорву детей и инфаркт к сорока пяти годам. Перспектива сомнительная. Док презирал пиратство из-за истории со станцией, но также презирал прабабку с прапрадедом Кубовски, которые были треклятыми любителями астероидов, а потому, проглотив презрение, подался в пираты. Старик с радостью делился историями о славных днях, постоянно называя, а может и выдумывая имена. Одни упоминались вскользь, другие давно отправились к праотцам. Однако во всех рассказах неустанно фигурировало одно имя: Уолли.

Они познакомились в баре «Очень смешно будет назвать бар на Марсе Марс», где Уолли набирал команду. Конечно, Док не поверил в историю про «крепких парней, нужных для сопровождения грузов», но выбирать не приходилось. С того дня парочка стала друзьями. Они делили добычу женщин, тюремные камеры, но не мечты. Для Дока пиратство было игрой, в которую пришлось играть лучше остальных, потому что риск не оправдывался локальной славой и кредитами, а мечтой стать великим ученым. Эпоха подошла к концу, когда Док встретил Марту. Уолли закатил грандиозный скандал и, затаив обиду, пропал с радаров. В глубине души пират знал, что этот день рано или поздно настанет. И все же в самый счастливый день для Дока и проклятый для Марты, он прилетел на церемонию бракосочетания, дав понять, что дружба для него превыше обид. С того дня они периодически созванивались, реже прилетали в гости и только несколько раз по старой памяти пиратствовали с молодняком, плевавшись как хрычи, мол, «все не то, так не пиратствуют». Именно в последний раз Уолли нашел контрабандистку, зажавшую в тиски сердце Хьюго.

6

Уолли постарел и растерял былую лихость. Седина его волос взывала к унынию, ведь из волос у него остался небольшой чубчик, который он прилизывал так и эдак. Предлагающим пересадить волосы он по-старчески предлагал пересадить мозги. Некогда сияющие жаждой приключений глаза померкли. Морщинистое лицо украшала белая щетинка. Лишь волевой подбородок напоминал, что эта труха способна разразиться яростным криком и хоть сейчас приговорить любую команду на самоубийственную миссию. Когда Уолли говорил, чувствовалось, что внешняя оболочка всего лишь оболочка, которая дрожала от ударов сердца, которому было тесно в старческом теле.