Бьярне Ройтер – Кольцо принца Файсала (страница 40)

Однажды она сказала, что хочет вымыть ему голову. У Тома нет никакого желания мыть голову, но когда мисс Мисси говорит, что она хочет вымыть ему голову, тут уже никуда не денешься.

Он сидит на стуле в кухне. У буфета стоит мисс Мисси, одетая в фартук и с засученными рукавами. Волосы следует промывать несколько раз. Снова и снова, пока они не станут чистыми.

– Зато вшей не будет, – говорит девочка.

В этот момент Том видит Сахарного Джорджа, проходящего мимо окон кухни. Быть может, у Джорджа болит спина или его так подкосила болезнь жены, но теперь он ходит совсем по-другому, его походка изменилась. И когда он видит Тома, сидящего в компании мисс Мисси и с расческой в волосах, он улыбается ему, словно чужой, и кивает, думая о чем-то своем. У Сахарного Джорджа теперь совсем другая улыбка, от нее обнажаются десны и раздуваются ноздри. Все это выглядит очень странно, но спроси его, чему он смеется, ответа не получишь. Бесси говорит, что Том должен оставить Джорджа в покое, и Том соглашается – при сложившихся обстоятельствах это самое разумное, что он может сделать.

Прошло четырнадцать дней. Две недели назад Джордж и Тото в последний раз видели свою дочь Санди, увозимую по дороге в город. Четырнадцать дней, десять миндальных пирожных и пяток убитых крыс.

Мисс Мисси может причесывать Тома часами, но тут вмешивается Бесси и говорит, что, пожалуй, уже хватит. Мисс Мисси перехватывает влажные волосы Тома лентой, он встает и уходит.

– А тебя не учили говорить спасибо? – обиженно кричит ему вдогонку мисс Мисси.

– Этого еще не хватало.

Она тут же бросается за ним в погоню и настигает его уже в саду.

– Что ты сказал?

– Я сказал, спасибо вам за то, что вымыли мне голову, мисс Мисси.

– Вот как? Значит, я неправильно расслышала.

Какое-то время они стоят и буравят друг друга взглядами. Внезапно она кладет свою ладонь ему на щеку. Ее пальцы очерчивают его ухо. Том с прищуром смотрит на нее, но мисс Мисси не убирает руку. Ее взгляд словно говорит: видишь, я могу делать все, что захочу. Ее рука дотрагивается до подбородка Тома, затем снова доходит до щеки, но прикосновения уже не такие нежные. Внезапно она ударяет его по лицу. Сначала мягко, затем сильнее и, когда он не реагирует, проводит ногтем по его коже.

Мисс Мисси улыбается.

– Какой ты у нас гордый. И стойкий. Теперь у тебя останется шрам. Ах, как жаль! Ну давай, прочти мне что-нибудь из твоих стихов.

– Обычно я читаю стихи только крысам, – Том сплевывает. – Но могу сделать исключение. Прочитаю одну строчку.

– Давай хотя бы одну, – говорит Мисси.

Глядя на нее, Том произносит:

– Над шрамом шутит тот, кто не был ранен…[7]

Мисс Мисси разочарованно смотрит на него.

– Какая же это поэзия? Разве это красиво? Повтори!

Том пожимает плечами и повторяет.

– Прочти что-нибудь еще, Том-бомба.

– Больше я не помню.

– Ты лжешь. Ты не уйдешь отсюда, пока не прочтешь еще. И чтобы на этот раз никаких противных ран.

– Тогда мне придется остаться здесь, потому что больше я действительно ничего не помню. Если только мисс Мисси не хочет услышать что-нибудь из Псалтыря.

Лицо мисс Мисси оказывается слишком близко, особенно ее маленький рот. Она смотрит на щеку Тома. Он чувствует, как кончик ее носа касается его кожи, и делает шаг назад.

Она улыбается, но как-то неуверенно.

– Ты что – подумал, что я хочу тебя поцеловать? Бог мой, ты действительно подумал, что я хочу тебя поцеловать?!

Том смотрит, как она бежит прочь, ссутулившись, то ли истерично хохоча, то ли рыдая.

На следующий день, когда он читал Библию в комнате миссис Бриггз, госпожа сказала ему, что ей не нравится, когда Том позволяет себе вольности по отношению к ее дочери.

– Вольности, мэм?

– Ты знаешь, о чем я говорю. Я видела вас вместе. Но ты должен понимать, что это неправильно. Ты должен научиться себя вести.

Том знал, что крысы могут часами приводить себя в порядок. По их виду не скажешь, что они чистоплотные животные, но людям про крыс до сих пор мало что известно. Возможно, например, что вот эта крыса, которая сейчас сидит перед ним, совершила целое путешествие, приплыв из Европы. Такие мысли с трудом укладываются в голове. Но Тому они не кажутся неправдоподобными. Эта крыса вполне может быть родом из Испании. Папаша нескольких сотен юных крысят.

Том, стараясь не шуметь, отвел руку как можно дальше назад и метнул нож.

По ночам он наведывается в барак, где живут рабы. За ним по пятам идут еще трое бомб, впереди со спиртовой лампой шагает рябой Пьер.

Чернокожие спят. А может быть, и нет, быть может, свет разбудил их и они лишь притворяются, что спят. Кто их разберет. Бомбы пересчитывают негров каждые два часа. Рабы должны знать, что они находятся под неусыпным надзором.

Вот они подходят к лежанке Кануно, Пьер останавливается и светит лампой прямо негру в лицо. Кануно не спит и даже не пытается этого скрыть. Он лежит на боку и буравит взглядом стену.

– Он никогда не спит, – шепчет Пьер, – он ждет. Прямо сейчас он представляет себе, будто никого из нас здесь нет, а он в совершенно другом месте.

Пьер по прозвищу Волк садится на корточки перед Кануно и водит лампой туда-сюда, освещая его черное лицо.

– Ты жив, ниггер? – шепчет он.

Кануно смотрит на него, но его взгляд ничего не выражает.

Том навещает Тото, которая все еще находится в постели. Когда он заходит в хижину, она привстает, но тут же ложится обратно и поворачивается к нему спиной. Том принес для нее миску супа. Но она его не хочет.

Они стоят на кухне, Том и Бесси. На огне закипает котелок с водой. Том нарезает зелень: базилик, кориандр и сухой хвощ. От матери он знает, что эти травы помогают от чахотки и от тоски.

Бесси молча наблюдает, как он готовит, но когда он с миской обжигающего супа в руках направляется к двери, она внезапно загораживает ему дорогу. Глаза негритянки строги и печальны, но голос звучит твердо:

– Исчезни, ирландец, вернись туда, откуда ты родом. Ты чужой здесь, понимаешь? От тебя одни несчастья.

– Что ты сказала?

– Ты и твои штучки… суешь нос куда не надо. Возвращайся туда, откуда пришел. Забирай свой дрянной суп и уходи. Его все равно никто не станет есть.

Том отталкивает служанку, но та вцепляется в него мертвой хваткой.

– Я ненавижу тебя, Том Коллинз, – шипит она, – слышишь, что я говорю? Я тебя ненавижу! Каждую ночь я молюсь, чтобы ты сдох в своей постели.

Том отставляет суп и на мгновение поворачивается к рабыне спиной, но внезапно поворачивается и приставляет нож к ее горлу.

– Не пристало черному так говорить с белым, – зло произносит он. – Если я только захочу, то разделаюсь с тобой, и мне ничего за это не будет. Ни-че-го. А твое толстое тело отволокут за барак рабов и засыплют землей, а на следующий день на кухне появится другая Бесси.

Толстуха затряслась от страха.

– Не смей при мне вякать, – продолжал Том. – Думать можешь все, что хочешь, мне все равно. Но на кухне мистера Бриггза держи свой рот на замке. Здесь ты – черная рабыня, а я – белый надсмотрщик. Понятно тебе, Бесси?

– Понятно, бомба, – испуганно прошептала служанка.

Нож свистнул в воздухе и вонзился в сухую землю всего в паре сантиметров от крысы. Грызун подскочил и метнулся в заросли тростника, исчезнув с тихим сухим шелестом. Но Том почти тут же пустился за ним в погоню. Молниеносным движением он выдернул нож из земли и понесся по следу крысы. Животное стало жертвой собственной жадности. Маленькие ножки справлялись со своей работой безупречно, но вот толстое коричневое тело крысы было слишком тяжелым. Том не отставал от нее ни на шаг. Он был уверен, что у крысы где-то поблизости должно быть гнездо, куда она теперь инстинктивно стремилась. Так оно и оказалось. Животное внезапно скрылось в незаметной ложбинке, на дне которой, прямо на виду, под безжалостным светом желтой луны, лежал глиняный горшок. Крыса, верно, думала, что ее никто не заметит среди сухих листьев, которые она так любовно собрала, чтобы укрыть ими отверстие в горшке. А быть может, она так устала от погони, что уже плохо соображала. Том подождал, пока его дыхание выровняется, и тут до его слуха донесся отчетливый писк маленьких крысят. Он едва поверил своей удаче. Острием ножа Том откинул верхний слой листьев и увидел гнездо, в котором было шесть светло-розовых крысят. Еще совсем слепые и беззащитные, они сидели тесно прижавшись друг к другу. Их мать смотрела на Тома, грозно обнажив свои длинные желтые зубы. Крыса не сводила глаз с его лица, поэтому не заметила и пропустила тот момент, когда Том медленно поднялся и, занеся ногу, наступил сапогом прямо ей на хвост. Животное наконец осознало опасность, но было уже поздно. Умение Тома метать ножи еще никогда его не подводило.

Крысята же были еще так малы, что он, не задумываясь, подавил их всех каблуком сапога.

Том сидит в седле и чувствует, как сон подкрадывается к нему, наливая все тело свинцовой тяжестью. Он пытается сопротивляться, но соблазн слишком велик. На мгновение он закрывает глаза. Монотонный стук мотыг навевает на него дремоту. Он откидывает голову назад и видит крысу с лицом Бесси, но внезапно спину пронзает боль. Том вздрагивает и замечает Йоопа, который подъехал к нему, держа в руках свою трость.

– Ты спишь!

– Я просто закрыл глаза.

– Ты спишь. Будешь спать во время работы, отведаешь моей плети. Возвращайся домой и хорошенько выспись. Убирайся.