Бьянка Питцорно – Швея с Сардинии (страница 21)

– И зачем же вам держать в доме пистолет? – поинтересовалась Филомена, особа куда более наглая, чем я.

– Ты права, как-то ведь я раньше без него обходилась, – рассмеялась мисс. – А этот купила в Г.: мы с подругой и ее мужем много гуляли по окрестным лесам, где, говорят, можно встретить бандитов. Что за чепуха! Ну да, мы видели нескольких оборванцев, но это были пастухи, и все, чего они от нас хотели, – чтобы мы попробовали и купили у них вкуснейшего сыра…

– Но пользоваться-то вы им умеете? – не унималась Филомена.

– Да, еще с юности. В Америке никто не пускается в путешествие без оружия. И разрешение у меня есть, иначе никакого пистолета мне бы в Г. не продали. Но, наверное, стоит отнести его в банк, пусть хранится в сейфе.

Однако вскоре мы поняли, что она этого не сделала.

Через пару дней после случая с пистолетом мисс отозвала меня в сторонку и спросила, хочу ли я получить в подарок ее велосипед.

– Филомене я его отдать не могу – муж ни за что не позволит ей кататься. Но у тебя мужа нет, а ходить, как я заметила, тебе приходится много и часто, велосипед был бы очень кстати. И багажник у него удобный.

«Ради всего святого! – подумала я. – Да надо мной весь город будет смеяться! Еще подумают, что я девушка несерьезная. И потом, мне что, надевать эту смешную юбку-брюки?»

Но, конечно, сказать ей это в лицо я не могла: мыслимое ли дело – отвечать на щедрость оскорблением!

– Я и ездить на нем не умею… Еще упаду, поранюсь… Так что спасибо большое, не нужно. Но прощу прощения за любопытство: почему вы решили его отдать?

– Пока это тайна, не говори никому, но через месяц я уезжаю. Возвращаюсь в Америку.

– Как и два года назад, проведать сестру, да? Но ведь вы вернетесь, и велосипед может дождаться вас в кладовке.

– Больше я не вернусь. Квартиру придется освободить, аренду я уже отменила и теперь хочу раздать все, что не могу взять с собой.

Я так расстроилась, что мисс взяла меня за руку и усадила рядом.

– Я и так пробыла здесь слишком долго, – сказала она. – Больше десяти лет. И оно того не стоило. Рано или поздно мне пришлось бы принять это решение. Моя подруга из Г. убедила меня, что сейчас самое время. Но, знаешь, я счастлива. Уехать – все равно что начать новую жизнь, оставив позади все печали и горести.

Мы были не настолько близки, чтобы я могла спросить, что это были за печали и горести, а сама она объяснять не стала.

– Очень жаль. Мне будет вас не хватать, – пробормотала я.

– О работе не беспокойся, – кивнула мисс, крепче сжав мою руку. – Я велела своему поверенному в банке ежемесячно выплачивать тебе ту сумму, что ты получаешь обычно, как если бы ты по-прежнему занималась моим бельем. И округлила ее до сорока лир, чтобы им было проще считать.

Это было вдвое больше, чем она мне давала. Столько денег за ничегонеделанье! Я просто не могла в это поверить: такого со мной никогда не случалось.

У меня лишь хватило духу пискнуть:

– И как долго?

– Всегда. Что-то вроде небольшой пожизненной ренты. И Филомене тоже. Пусть у вас останутся обо мне только добрые воспоминания.

Я буквально лишилась дара речи. И только думала о бабушке: та всегда считала, что мисс намного богаче, чем кажется, – настоящая синьора.

А она тем временем вернулась к деловому тону:

– Тот корсет, что я обычно ношу в дороге… ну, помнишь, где я прячу деньги и документы? Он уже поистрепался, карманы все порваны…

– Починить его?

– Нет, сшей мне новый, покрепче и с карманами повместительнее. На этот раз мне придется забрать с собой наличными все доллары и фунты из сейфа.

Я нисколько не удивилась, поскольку уже не раз шила подобные, если можно так сказать, предметы женского туалета для пожилых дам, отправлявшихся в путешествие. Сумочку легко вырвать из рук, так что лучше не класть в нее ничего кроме мелочи, носового платка, нюхательной соли и прочей ерунды, которую лучше иметь при себе. Корсет был просто незаменим для более ценных вещей: чтобы завладеть его содержимым, злоумышленникам пришлось бы сойтись с жертвой врукопашную, а затем раздеть ее, чего с предусмотрительным человеком, избегающим ходить по темным закоулкам в одиночку, произойти, разумеется, не могло.

Тот старый корсет сшила для мисс много лет назад моя бабушка, я несколько раз видела его, наводя порядок в ящиках комода, и он и впрямь уже пришел в негодность. Поэтому, прихватив выделенные мисс деньги, я отправилась покупать ткань поплотнее, ленты, новые крючки и китовый ус. Потом достала бумажную выкройку, которую хранила вместе с прочими, раскроила ткань, сметала все детали и отнесла мисс Бриско на примерку.

– Годится, – кивнула она. – Но карманов маловато, нужны еще.

– Но если вы все их наполните, корсет станет жестким, как панцирь, – заметила я.

Мисс рассмеялась:

– Или как рыцарские доспехи. Именно это и нужно. Мне предстоит жестокая битва. А иначе отсюда не вырваться, не избавиться от… – Она осеклась, потом вскочила и нервно заходила по комнате, выкрикивая в пустоту обрывочные фразы, словно разговаривала со стенами или с мебелью: – Нет уж, хватит! Все кончено! Сколько можно терпеть? Жениться на мне он, видите ли, не может! А почему, спрашивается? Что мешает? Я его недостойна? Не может? У него не хватает смелости сказать, что он просто не хочет, что стыдится меня! Нет, это мне за него стыдно! Мы что, до сих пор в Средние века живем? Или при рабовладельческом строе? Жить тайной любовницей? Еще чего! Я женщина свободная, терпеть не могу эту ревность! У меня есть дела поважнее, чем сидеть здесь и безропотно выслушивать оскорбления! Мир большой, я еще молода, сколько всего еще могу увидеть, сколького достичь. Считает, он мне крылья подрезал? О, вот и поглядит, как я взлечу!

Я, так и не выпустив из рук корсет, смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Значит, бабушка была права. За всей этой историей стоял мужчина! Но кто? Неужели я была так наивна, что годами ничего не замечала? А ведь Филомена наверняка знает!

Выговорившись, мисс немного успокоилась и снова села рядом со мной.

– Знаешь, – ее глаза радостно заблестели, – планы у меня просто грандиозные: сделать то, что всегда откладывала, встретиться с друзьями, которых давно не видела… Прежде чем отплыть в Америку, я хочу съездить в Шотландию, а оттуда – на остров Уайт. Там совершенно особый свет, и моя подруга Эллен ждет не дождется меня, чтобы показать свою фотолабораторию. Есть какая-то новая техника, позволяющая делать портреты не хуже картин маслом, и мне ужасно хочется ее освоить. Сколько же времени я потеряла…

– Но здесь вы тоже много хорошего сделали, – робко заметила я.

Она порывисто обняла меня. Ни одна синьора этого раньше не делала – только синьорина Эстер, да и то изредка. Впрочем, обе они всегда были не такими, как другие.

– Слушай, – сказала мисс очень серьезно. – Ты молода и, может случиться, влюбишься. Но никогда, запомни, никогда не позволяй мужчине проявлять к тебе неуважение, мешать делать то, что кажется правильным и необходимым, что тебе нравится. Твоя жизнь – только твоя, помни это. Ты никому ничего не должна, только самой себе.

Это были непростые слова, слова американки. Женщина должна приносить себя в жертву, должна терпеть и не может себе позволить, чтобы за ее спиной судачили. Так меня всегда учили, так делали все вокруг. И разве не принесла я сама огромную жертву, оставив мечты о синьорино Гвидо? Теперь я думала о нем, как о моей бабушке: с любовью и сожалением, как о человеке, которого снова увижу только в раю, если тот, конечно, существует.

Я перешила корсет, добавив еще карманов, как и просила мисс. В последнее время она так исхудала, что, даже до отказа набив корсет банкнотами и монетами, все равно выглядела стройной. После нескольких примерок, убедившись, что под жакетом все эти деньги совершенно незаметны, мисс забрала из банка все наличные, которые у нее были, – весьма приличную сумму. Мне оставалось только поражаться, как это, держа дома такие богатства, она по-прежнему не запирала дверь, доверяясь простой щеколде.

День за днем ни один гость не уходил из ее дома без подарка, и вскоре весть об отъезде разнеслась по всему городу. Теперь попрощаться заходили все, кто хотя бы раз за эти годы побывал у мисс. Как-то, когда я помогала ей убрать платья в большой вертикальный кофр, который мисс собиралась взять в дорогу, зашел и барон Салаи. В комнате были и другие гости, но из уважения к нему они умолкли, едва барон начал свои разглагольствования. Он знал, что к его словам прислушиваются, и говорил значительно, выдерживая паузы, будто актер в театре. Впрочем, мисс не стала отрываться от своего занятия и слушала его довольно рассеянно.

– Так, значит, вы все-таки решились, – говорил Салаи, неодобрительно оглядывая голые стены со следами висевших там некогда картин. – Но решение ваше ошибочное. И вы еще не раз о нем пожалеете.

– Я так не думаю, – спокойно ответила мисс. – Я бесконечно рада, что снова увижу дом, сестру, друзей.

– Но ваших лучших друзей вы оставляете здесь, – возразил барон.

– Они оказались вовсе не такими уж и друзьями. Наконец-то я это поняла.

– Вы ничего не понимаете, вы просто глупы.

– Что ж, раз вы так считаете, то и скучать по мне не будете.

– Конечно, нет. Я всего лишь зашел попрощаться, поскольку и сам уезжаю. Тремя днями раньше вас. Направлюсь в Париж.