Бьянка Питцорно – Интимная жизнь наших предков (страница 75)
С другой стороны, так ли важно, кто был биологическим отцом ребенка? Гарсия Феррелл, сознательно или нет, признал его, передал ему свое имя, титул и, вероятно, любил. А теперь, четыре столетия спустя (четыре столетия!), за время которых в альковах предков могло случиться все что угодно, мы будем стыдиться, обижаться, пытаться скрыть грехи, за которые сами не несем ответственности, – это же наше «грязное белье». Эх, Лауретта, Лауретта, почему бы тебе не вспомнить о себе, о своем «грязном белье», обо всей твоей лжи, обо всех кознях, обманах, уловках, интригах твоей беспечной юности, случившихся до того, как ты отказалась от любовных приключений, стерла этот опыт из памяти и реинкарнировала (здесь я действительно не могу подобрать более подходящего глагола) в одну из самых благопристойных дам донорского высшего света?
Ада сложила газету и сунула ее в ящик комода. Она не собиралась ни рассказывать обо всем этом Джулиано, ни интересоваться у Лео причинами произошедшего, как того желала бы Лауретта: о его вмешательстве она догадалась по отсутствию имени и фамилии «аристократа» и его супруги. Лео близко дружил с главным редактором газеты, с которой время от времени сотрудничал сам, и, вероятно, попросил удалить эту информацию ради Ады и ее родственников, а также из уважения к памяти донны Ады, об аристократических замашках которой помнил с детства (и не смеялся, в отличие от Ады и Лауретты). Но с надписью
Скорее всего, журналист не имел намерения кого-то оскорблять или, паче чаяния, связывать эту романтическую историю о рогоносце с кем-то из ныне живущих горожан. Он, вероятно, не подумал, что в городе могли еще остаться Ферреллы, считающие себя потомками легендарных персонажей. Носителей этой фамилии по всей провинции было пруд пруди, но только в семье донны Ады культ предков сохранился в таком смехотворно анахроничном виде, хотя те, кто нечасто навещал Ферреллов, могли этого не заметить.
«Какая глупость! Просто буря в стакане воды», – пришла к выводу Ада, решив не поощрять кузину в ее благородном негодовании.
Той ночью ей приснилось, что они с Лауреттой отправились в переулок Красного Цветка, чтобы проконсультироваться с сомнамбулой. Сопровождаемые Армеллиной, они поднялись по узкой полутемной лестнице, провонявшей плесенью. Им было восемнадцать и двадцать, а консультация имела первостепенное значение. Медиум оказалась пожилой дамой, хотя щеголяла копной восхитительных огненно-рыжих волос, уложенных в сложную прическу из тонких косичек, закрученных в пышный узел. Именем ее (ни разу не упомянутым, но известным обеим кузинам, как часто бывает во сне, когда что-то ясно без слов) было Симонетта Веспуччи.
– С каким духом ты бы хотела поговорить, юная Лаура? – спросила она Лауретту.
– С любым, кроме этой дрянной извращенки, Клары Евгении.
– Мне жаль, но в этом случае все прочие духи не пожелают с тобой общаться, – сурово сказала сомнамбула. – А ты, малышка Ада?
– Я бы хотела поговорить с дядей Таном.
– Он не хочет приходить: обиделся на все ваше семейство, потому что вы его забыли.
– Забыли! Нет! – возмутилась Ада. – Я все время о нем думаю!
– Попробуй позвать другую душу, – сказала медиум.
– Позови Клоринду, – предложила Армеллина.
– Она еще не готова: только что прибыла и еще не умеет возвращаться, – ответила Симонетта Веспуччи. – Готова выйти к вам другая, у которой было много времени, чтобы подготовиться.
– Мама? – взволнованно спросила Ада.
– Я сказала «много времени». Четыре века.
И тогда, по яркому свету с металлическими отблесками, осветившему заднюю часть комнаты, и по вибрации воздуха, Ада поняла, что на зов явилась Химена.
Невидимая рука в один момент расплела все косы медиума, и огненно-рыжие волосы взметнулись вокруг ее головы, словно огромный веер, а потом вуалью опали на лицо. Из-под завесы волос послышался женский голос, чужой, незнакомый:
– Ты та, кого не знаешь, малышка Ада. Любовь – начало всего.
Наутро Ада тщательно записала сон, который прекрасно запомнила, в блокнот для разбора у психоаналитика. Дойдя до последней фразы, прозвучавшей так знакомо, она спросила себя, где могла ее слышать, и вспомнила бабушкин дневник, уничтоженный всего пару месяцев назад.
«Ты та, кого не знаешь». Чего же ты не знала, бабушка Ада? Что принадлежишь к роду Бисдомини, а вовсе не к Ферреллам? В основе генеалогии, которой ты так гордилась, у самых истоков твоей семьи лежит запретная любовь, прелюбодеяние, в тебе течет кровь бездомных бродяг, пьяниц и дебоширов. Но как Метильда Порелли, настоящая сомнамбула из переулка Красного Цветка, могла узнать о столь тщательно скрываемых грехах Химены?
7
В тот же день из Лондона ей позвонила Джиневра. У племянницы все складывалось как нельзя удачнее: она нашла неплохое жилье у самого факультетского корпуса, разделив квартиру еще с четырьмя студентками.
– Две австралийки, американка и англичанка из Манчестера. Я решила, что лучше с ними, тетечка, чем с итальянками, даже если там будет дешевле: хотя бы язык подтяну.
– Неплохая мысль. А мою подругу Эстеллу найти не удалось?
– Пока нет. Университет такой большой, а со всеми этими лекциями и бумажной волокитой у меня остается не так много времени. Я даже не поняла, где взять списки дипломников. И кстати, тетя, профессора Палевского среди преподавателей нет.
– Очень странно. Может, его предмет просто не стоит в твоем учебном плане? Попробуй поискать среди курсов этнографии или истории религий.
– Попробую, как только выкрою время.
Стараясь говорить коротко, чтобы не истратить все наследство на междугородные переговоры, Ада упомянула племяннице о приведшей Лауретту в отчаяние статье в газете.
– Говорит, твоя бабушка и тетя Консуэло из дома и носу не кажут. Разве мама тебе не говорила?
– Нет. Мы общались только вчера вечером, но она мне ничего не сказала. Но ты же ее знаешь: на закидоны бабушки Санчи ей наплевать. Так что и ты не волнуйся, тетя Адита.
Видимо, скандал в Доноре не был таким чудовищным, как утверждала Лауретта, если уж Грация о нем не знала или не посчитала достаточно важным, чтобы обсуждать с дочерью. Ада решила не перезванивать кузине, как обещала, чтобы рассказать о своих впечатлениях от статьи: «А то мне своих неприятностей мало! – мысленно возмущалась она. – Еще и эта истеричка на мою голову! Посмотрим, хватит ли ей наглости позвонить самой. Пошлю ее лесом, клянусь!»
Когда позвонила Дария, чтобы, как обычно, поболтать перед сном, они от души посмеялись над предполагаемым скандалом.
– Твои родственницы будто вчера из Средневековья вышли, – заметила подруга. – Вот уж фанатички! Только знаешь что? Мне вдруг захотелось вернуться в Ордале, чтобы получше рассмотреть эти картины. Никогда бы не подумала о них в связи с тосканским маньеризмом или фламандцами.
После ужина, когда Ада, уже в пижаме, смотрела по телевизору старый черно-белый детектив, снова зазвонил телефон.
– Лауретта, кончай уже! – воскликнула Ада, услышав срывающийся от слез голос кузины. – Завязывай. Я не собираюсь поддерживать твою экзальтированную паранойю.
Кузина на другом конце провода всхлипнула, не в силах произнести ни слова.
– Чего ты хочешь и зачем все время названиваешь, если не можешь сказать хоть что-нибудь разумное? Что ты за дурища, если из-за такого пустяка трагедию устроила? Делать больше нечего?
– Ада, Адита, понимаешь… – бормотала Лауретта.
Потом послышался приглушенный мужской баритон, шумное движение, сдавленные рыдания, и в трубке раздался строгий голос Джакомо Досси:
– Ада, на этот раз дело серьезное, и вопрос не в паранойе моей жены. У вас большие проблемы. Мне нужно как можно скорее поговорить с Джулиано.
– Прости, Джакомо, я не понимаю. Из-за чего у нас проблемы?
– Не из-за чего, а из-за кого. Из-за ваших кузенов – обоих Аликандиа, Джулио Артузи и молодого Дессарта. Они подали в суд о признании вашего дяди недееспособным. На вас двоих, доктора Креспи и экономку. Пытаются оспорить завещание.
– Прости, но они уже делали это – в кабинете нотариуса. Повозмущались, конечно, только Олдани сказал, что все по закону.
– Они утверждают, что вы промыли старику мозги. Что Армеллина и доктор, при молчаливом соучастии Лауретты, долгое время давали ему лекарства, чтобы одурманить и лишить беднягу воли. Вот почему в июне, когда у него был инсульт, его не отвезли в больницу – опасались, что там их выведут на чистую воду. И еще кузены намекают, что дядя Тан, возможно, умер от передозировки психотропных препаратов.
– Они там что, с ума посходили? Да кому это нужно?
– Твои тетки и их мужья готовы это засвидетельствовать. И кое-кто из кузин – они, наверное, ожидали получить долю, равную вашей, а их вставили в завещание между горничными и привратником.
– А что насчет моего участия в этом заговоре?
– О тебе они пишут совершенно чудовищные вещи, Ада, мне даже стыдно читать. Может, нашему адвокату лучше поговорить с Джулиано?
– Я уже взрослая, Джакомо, мне почти сорок лет, я способна решать сама. А потом, извини, что я могла сделать такого, что хуже отравления?
– Слушай, я в это не верю, а упоминаю только потому, что тебе лучше об этом знать, когда придется защищаться. Они говорят, что между тобой и вашим дядей, еще когда ты была девчонкой, началась кровосмесительная связь. Вот почему он так никогда и не женился: ты его шантажировала, могла погубить его репутацию. И вроде как эта история началась, когда тебе было двенадцать.