Бьянка Питцорно – Интимная жизнь наших предков (страница 76)
– Двенадцать! Вот ведь свиньи! И главное, они ведь сами тогда пытались нас лапать, меня и Лауретту. Особенно Романо.
– Подожди, это еще не конец. Они утверждают, что дядя был у тебя в руках, потому что ты до совершеннолетия четыре или пять раз сделала аборт.
– Поверить не могу…
– Я тоже. Но я читал копию искового заявления, написанного их адвокатом.
– Бабушка Ада была жива: она умерла, когда я уже уехала в Болонью. Значит, все это происходило у нее на глазах? Возможно, даже с ее согласия?
– Вы часто путешествовали вместе с дядей, ты и Лауретта.
– А зачем нам нужна была твоя жена? Свечку держать?
– Не шути так, Ада.
– Я не шучу, но это какой-то абсурд. Кто поверит в такую ерунду?
– Я не закончил. Кузены требуют эксгумации тела вашего дяди. Они хотят доказать, что он был отравлен, накачан психотропными препаратами и не мог мыслить здраво. Что вы заставили его написать завещание и следовать вашим указаниям, словно зомби, даже если не были с ним, когда он ходил к нотариусу. Я уже говорил с адвокатом, и он сказал, что мы должны разрешить вскрытие.
– Бедный дядя Тан… выкопать его из могилы…
– Мне тоже очень жаль. Но это единственный способ доказать вашу невиновность.
– Но не мою, не коварной шантажистки-нимфетки. Я одна останусь виноватой.
– Если мыслить логически, в таком случае ты бы потребовала, чтобы он оставил все тебе. Но раздел имущества, а именно это и было сделано, предполагает соучастие нескольких людей. Нам только было интересно, почему иск не касается Мириам Арресты. Но адвокат сказал, что трудно привлечь по этому делу человека, который тридцать лет не был в Доноре. В любом случае, раз обвинение касается остальных, оно касается и тебя.
– А что говорят Креспи и Армеллина?
– Это и есть проблема, Ада. Они категорически против вскрытия. Адвокат считает, что это неправильно.
– Я их понимаю. Они делают все, чтобы защитить его волю, его право распоряжаться собой. Дядя даже ради спасения собственной жизни отказывался ехать в больницу – подумай, захотел бы он попасть под скальпель патологоанатома? Когда прошел уже целый месяц после смерти! Какой кошмар!
– Но такой отказ порождает подозрения. Спроси у Джулиано, если не веришь.
– Нет, ты прав. Я спрошу у Джулиано. Как думаешь, может, мне стоит приехать в Донору?
– Пожалуй, так было бы лучше. И пусть он тоже приезжает. Вместе мы могли бы согласовать нашу линию обороны.
8
На этот раз ей пришлось смириться и, отбросив остатки гордости и самоуважения, все-таки обратиться к Джулиано, поскольку это действительно стало необходимо. Других юристов Ада не знала, а попроси она о помощи коллег бывшего партнера, вышло бы еще хуже. С другой стороны, разве не сам Джулиано сказал ей в последний вечер в «Гроте св. Михаила»: «Помни, что ты всегда можешь на меня рассчитывать. Если понадобится помощь, позвони мне. В любое время и по любому поводу»? И потом, совсем недавно: «Скажи мне, когда придет время, я твою кузину прижучу».
И вот время пришло, хотя речь теперь шла вовсе не о том, чтобы договориться с Лауреттой, какой серебряный сервиз и какая супница должны отойти одной, а какие – другой.
Нового домашнего номера Джулиано, чтобы связаться с ним после работы, у Ады не было, поэтому ей пришлось ждать утра и звонить ему в офис.
Ночь прошла тревожно, в голове мельтешили десятки противоречивых мыслей, и сильнее всех – стремление выпутаться из этой прискорбной ситуации, уехать за тридевять земель, лишь бы только избежать перепалки с кузенами. Черт с ним, отказаться от наследства – пусть подавятся, стервятники! (Интересно, была ли среди авторов заявления Грация? Лауреттин муж упомянул об этом как-то вскользь, и подозрение, что кузина могла подписать иск, только усиливало Адины мучения.) Бросить все, отказаться! И в то же время в ней поднимало голову чувство долга, обязанности не столько защитить себя, сколько не позволить смешать с грязью дядино имя, перевирая историю о девочке, доверенной его попечению. И это о дяде Тане, который не позволял себе лишний раз погладить ее или Лауретту по голове, избегал любого физического контакта, если тот не был необходим, который в повседневных привычках был сдержаннее и скромнее девственницы-весталки!
Бабушка Ада, несмотря на всю резкость и строгость, часто позволяла внучкам забираться в свою огромную двуспальную кровать, поодиночке или даже вдвоем, нисколько не беспокоясь, если они спали прижавшись спиной к ее боку, а когда девочки толкались или стягивали одеяло на свою сторону, она лишь улыбалась. А вот дядя Тан, такой ласковый, такой нежный, не любил, чтобы они его хватали. Ему не нравилось катать их на спине, как на лошади, и объятий он тоже не любил. «Ну, ну, что за телячьи нежности! – хмурился он. – Вы уже большие, так и ведите себя как девушки, а не как сопливые малявки».
Помимо естественного желания защитить дядю от клеветы, Ада считала необходимым уважать его волю. Теперь, когда он больше не может сам отстаивать свои решения, не время поддаваться слабости, не время трусить. Да, она могла бы продолжать жить по-спартански, тратя только то, что зарабатывала. Но у Лауретты двое детей, ей нужно подумать об их будущем. Сыновья доктора Креспи тоже скоро отправятся в университет. А Армеллина? Конечно, у нее были какие-то сбережения, наследство, оставленное ей много лет назад Гаддо Бертраном (которое Танкреди, вероятно, помог выгодно инвестировать), и ежемесячное жалованье, которое экономка продолжала получать и откладывать. Она вполне могла позволить себе хороший пансион для престарелых. Но в ее-то возрасте оставить дом, в котором провела почти полвека, даже если считать перерывы на дядину учебу и бегство в Швейцарию! Дом, который, пусть сама она об этом и не знала, принадлежал ее отцу!
И потом, если завещание аннулируют как недействительное, Джиневре, скорее всего, придется вернуться из Англии, отказаться от своей мечты. А другие девочки? Санчу и Барбару прокормят эти стервятники, их отцы, но как быть с Адой-Марией?
Вопрос о вскрытии стал для Ады отдельным источником сомнений и мучений. Она была более чем уверена, что труп (как же все-таки ужасно называть дядю таким словом) будет признан «чистым». Разумеется, никто не накачивал старого доктора психотропными препаратами, так что их отсутствие было бы признано неопровержимым доказательством, которое очистило бы их доброе имя. Но они, все племянники и внуки, поклялись дяде, даже против собственной воли, что не позволят врачам, кроме доктора Креспи, «наложить на него руки». Могла ли эта клятва быть применима и к его безжизненному телу? И есть ли у Креспи с Армеллиной законное право выступать против? Они ему не родственники, хотя, боюсь, и родственники не смогут ничего поделать, если судья потребует вскрытия.
Когда в половине восьмого зазвонил будильник, она не смогла раскрыть глаз. Считая короткие периоды полудремы, после которых она внезапно вскакивала, не понимая, где находится, Ада спала не больше двух часов.
Она умылась, оделась, села в автобус и поехала в университет. Машина была в ремонте, и Ада не знала, стоит ли ее забирать. Парковаться снова придется на улице, только теперь возле пансиона. А что, если те отморозки еще следят за ней?
Дойдя до факультета, она набрала номер конторы Джулиано. Секретарша, как обычно, тепло поприветствовала ее (они были знакомы лет шесть, если не больше), выразила соболезнования в связи со смертью дяди, и Ада почувствовала себя обязанной сказать в ответ:
– А я сожалею о ваших кольцах.
– Каких еще кольцах? – удивленно переспросила та.
– Тех, что у вас украли.
– Простите, о чем вы? У меня ничего не крали.
«Наверное, я что-то перепутала», – подумала Ада. Возможно, Джулиано говорил вовсе не о синьорине Лидии, а о бухгалтере, которая время от времени приводила в порядок счета их юридической фирмы, и она, Ада, все неправильно поняла.
– Позовите, пожалуйста, адвоката Маджи.
– Простите, он уже уехал в суд. Сегодня слушается важное дело. Боюсь, до часу дня он не вернется.
– Мне срочно нужно с ним поговорить. Если увидите его, попросите мне перезвонить, я буду в университете.
– Хорошо. А вообще, знаете, как мы можем поступить, если вы не сможете с ним связаться? Я назначу вам встречу в 17:45, – предложила синьорина Лидия. – У него в расписании как раз есть час между совещанием с коллегами и встречей с клиентом. Впишу туда ваше имя, договорились?
– А нельзя ли сразу после обеда?
– Нет, к сожалению, с половины третьего до половины четвертого у синьора адвоката реабилитационные процедуры в центре физиотерапии.
«И правда, – подумала Ада, – гипс, наверное, уже сняли».
– До четырех он обычно не возвращается: от виа Гандольфини идти около получаса, – продолжала секретарша. – С четырех до половины шестого у него совещание. Может, вы подъедете чуть раньше? Получится?
– Да, если удастся освободиться. Спасибо.
– Отлично, тогда увидимся в 17:20 или чуть позже. Удачного дня!
Видеться с Джулиано по предварительной записи, перед «другим клиентом»! Дожили! Как это печально! И что только подумает синьорина Лидия? Интересно, Джулиано уже познакомил ее с новой пассией?
К счастью, Ада заранее подготовила блок из пяти лекций, и это была только третья. Ей удалось объяснить тему и прочитать выбранные фрагменты, не потеряв нити повествования, хотя мысли блуждали где-то далеко. Вскоре лекция закончилась, студенты покидали аудиторию, и Ада стала собирать разложенные по кафедре материалы. В этот момент к ней подошла, пожалуй, самая странная девушка из всех, кто посещал ее курс. Одежда, расшитая бусинами и бахромой, выдавала принадлежность к одной из групп «городских индейцев». Но коротко, почти под ноль стриженные волосы, зеленые в фиолетовых полосах и квадратах, а также множество сережек и шипованных браслетов сразу напоминали Аде о тех чудаках, которых она видела в Оксфорде: они оккупировали перила мостов, высмеивая посетителей (одетых одновременно элегантно и безвкусно, как умеют только англичане), приехавших в колледж, чтобы принять участие в церемонии вручения дипломов их детям и внукам. Всем своим видом девушка выражала бунт против буржуазного конформизма. Впрочем, за то недолгое время, что длился курс, она проявила настоящую страсть к древнегреческой культуре и необычную для ее возраста и образования (художественный лицей) компетентность в области языка и литературы. Она плохо ладила с однокурсниками, обычно напуская на себя агрессивный и скучающий вид, как если бы посещала лекции по принуждению, а не по собственному выбору. Открывая рот, она каждый раз выдавала что-нибудь провокационное, хотя ее суждения обычно оказывались неглупыми и оригинальными, так что Ада поневоле чувствовала к ней приязнь, смешанную с легким беспокойством о том, что могло ждать эту девушку в дальнейшей жизни.