Бьянка Питцорно – Интимная жизнь наших предков (страница 74)
– Диего, фра Гвальбес… теперь я, кажется, начинаю понимать… Не смеши меня, Лауретта, с тех пор прошло четыреста лет! Тетя Санча, тетя Консуэло, да и мы с тобой имеем к этим беднягам такое же отношение, как к Адаму и Еве. Или, если хочешь, к Люси, праматери всего человечества[99].
– Говори за себя, Люси была темнокожей.
– Слушай, я правда не знаю, что сказать. Признаю, для наших теток это может быть довольно неприятно, но представить, что и тебя это затронет… Помнишь, как мы смеялись над аристократическими замашками бабушки Ады, когда с ней жили?
Лауретта на том конце провода расплакалась.
– Ты не понимаешь, просто не понимаешь…
– Ладно, ты права, я действительно ничего не понимаю, и у нас с тобой получается односторонний диалог. Сделай вот что: пришли мне газету, и я перезвоню, как только прочту статью.
5
Утром в среду почтальон принес в пансион заказное письмо с воскресным приложением к главной ежедневной газете Доноры. Оскорбительная статья занимала весь центральный разворот. Текст перемежался цветными иллюстрациями (фотографией Чечилии Маино за работой и несколькими репродукциями) и был подписан журналистом, известным обзорами текущих событий. Две строчки заголовка были вынесены на первую полосу.
Начав читать, Ада была поражена в самое сердце.
Молодая, но уже довольно известная искусствовед Чечилия Маино в конце концов сумела атрибутировать и назвать имя автора алтарного образа (и многих других картин нашего региона), до вчерашнего дня известного как «мастер из Ордале» и ошибочно причислявшегося к ломбардской школе. Другие эксперты-консультанты городского Управления культуры подтверждают, что речь, вне всякого сомнения, идет о работавшем в Нидерландах в конце XVI века тосканском художнике, который подписывался как «Рутилий Фламмий, Кортонец».
На фото:
Открытие произошло благодаря странному совпадению. Руководствуясь указаниями известного голландского торговца предметами искусства, д-р Маино последовала за неизвестным художником в Амстердам, а затем в Брюгге, где обнаружила расписанную рукой «мастера из Ордале» доску с подписью и датой: 1583. Доска изображает Мадонну на престоле с младенцем и идентична как по физиономическому сходству моделей, так и по композиции, живописному стилю и колориту с росписью, обнаруженной недавно в часовне Сан-Панталео, расположенной в сельской местности в пяти километрах от Ордале.
На фото:
Прежде всего, даже раньше портретных особенностей обеих моделей, в глаза бросается разительное сходство огненных волос младенца Иисуса на обеих досках. Также в обеих картинах наличествует небольшая, но крайне любопытная деталь: надпись
Эта надпись отсылает нас к истории региона и позволяет пролить свет на еще одну неразгаданную тайну, касающуюся смерти Панталео Гвальбеса, монаха-художника, который, как считалось, стал жертвой случайного падения с лесов в процессе росписи Ордальского собора.
В ходе исследования д-ра Маино выяснилось, что произошедшее правильнее трактовать как убийство. Человеком, столкнувшим Гвальбеса с лесов, был его соперник-художник Рутилий Фламмий по прозвищу Кортонец, а причиной стала женщина.
Об этом рассказывает фламандец Мандель ван Карер, подражатель нашего Вазари, который в своем трактате 1607 года «Книга о живописцах» привел жизнеописания многих более или менее известных художников, своих земляков и современников.
На фото:
Ниже мы попытаемся обобщить наиболее важные сведения.
Настоящим именем того, кто до вчерашнего дня звался «мастером из Ордале», было Дуччо (Гвидуччо) Бисдомини. Происхождения он был весьма скромного (рожден в тюрьме близ Кортоны около 1535 года проституткой, арестованной за бродяжничество, отец неизвестен), вырос в сиротском приюте и неполных пятнадцати лет отправлен во Флоренцию, где поступил учеником в мастерскую Понтормо. Там он выделялся не столько быстротой и легкостью изучения манеры своего маэстро и тонкостей тосканского маньеризма в целом, сколько самоуверенностью и тем, что готов был увиваться за каждой юбкой и драться с соперниками, как в любви, так и в живописи, до последней капли крови. Из-за вспыльчивого, раздражительного характера и ярко-рыжего цвета волос его и прозвали Рутилием[100] или Фламмием[101].
После смерти Понтормо ученик, достигший уже двадцатилетнего возраста, перебрался в Северную Европу, где его высоко оценили фламандские коллеги и местные меценаты, которым он был известен как Рутилий Фламмий, Кортонец, и где продолжал шлифовать свое мастерство.
На фото:
Десять лет спустя, так и не смирив своего нрава, Рутилий вернулся в Италию, перебираясь то на юг в Рим, то снова на север, участвуя в основном в коллективных подрядах и никогда не подписывая свои работы. В 1569 году он отправился в район, который Мандель ван Карер называет «далеким средиземноморским захолустьем» (и который мы теперь смело можем отождествлять с нашим регионом), где провел несколько лет, выполняя по заказу высшего духовенства и представителей знати росписи, о которых будет сказано позже.
Однако в 1575 году Рутилию пришлось спешно уехать оттуда и пробираться в Брюгге, где он нашел убежище у своего старого покровителя. Именно ему художник по секрету поведал о причине своего бегства, а после смерти Кортонца, когда арест тому больше не грозил, покровитель пересказал эту историю биографу.
Выдающееся мастерство, многочисленные заказы, высокие гонорары и престиж, которого Рутилий добился среди духовенства и аристократии, вызвали зависть к нему у довольно посредственного местного художника. Тот не только пользовался любой возможностью, чтобы повредить или уничтожить еще не представленные заказчику работы соперника, но и обнаружил, что Кортонец вступил в любовные отношения с супругой могущественного и богатого местного аристократа, для которого ранее исполнил алтарный образ.
На фото:
От этой тайной связи родилось двое детей, которых обманутый муж считал своими, хотя мальчик оказался точной копией своего настоящего отца, включая огненный цвет волос. Рутилий Фламмий обожал ребенка и часто использовал его в качестве модели для написанных им путти[102]. По собственной беспечности он даже однажды пометил край одежды младенца надписью
На фото:
Когда Рутилий понял, что его соперник-художник, узнав об измене, собирается на него донести, он решил заставить Гвальбеса замолчать навсегда. Именно он столкнул монаха с лесов и не покидал пустынной в это время церкви, пока не удостоверился, что тот действительно мертв. Затем, опасаясь, что убийство будет раскрыто или что о тайной связи станет известно кому-то еще, он бросился к берегу и сел на первый попавшийся корабль, направлявший свои паруса к северу. (Здесь мы должны сообщить, что страх оказался необоснованным, ведь смерть его соперника списали на несчастный случай, а в отцовстве двух детей и верности синьоры никто никогда не сомневался, поскольку у нее было множество других детей от законного мужа – по крайней мере, так мы предполагаем.)
Остаток жизни Рутилий Фламмий по прозвищу Кортонец провел в Нидерландах, часто переезжая между Брюгге, Гентом, Антверпеном и Амстердамом. Он стал подписывать свои работы, но ни одна из них не могла сравниться с его юношескими произведениями. Причиной тому стала привычка художника к выпивке; его рука утратила твердость, он постоянно нуждался в деньгах и, как следствие, писал наскоро, настаивая на том, чтобы, вопреки пожеланиям заказчика, изображать всех путти с огненно-рыжими волосами, напоминавшими его собственные, что перевело его в категорию «малозначимых» и «чудаков», к каковым он и отнесен в «Книге о живописцах» Манделя ван Карера. По слухам, Кортонец был тяжело ранен в пьяной драке и скончался, не дожив до пятидесяти.
6
«Какая романтическая история, – подумала Ада. – Интересно, действительно ли все было именно так, история ведь базируется на исповеди беглого художника… Может, он попросту наврал с три короба».
Правда, в рассказе присутствовали две вполне конкретные детали, правдивость которых она лично наблюдала в Ордале: выбор Химены в качестве модели для всех сделанных в те годы росписей и надпись