Бьянка Питцорно – Интимная жизнь наших предков (страница 30)

– Или, может, это итальянским молодоженам стоило бы подучить английский!

5

В то утро Аду разбудил не концерт влюбленных ослов, а подступивший к горлу кисловатый вкус рвоты, столь отвратительный, что она едва успела добраться до общей ванной комнаты в конце коридора.

Стоя на коленях перед унитазом и чувствуя, как желудок сжимается от судорог и холода, она думала: «Не стоило мне все-таки пить из священного источника. Там ведь не было написано, что вода питьевая».

Напуганная шумом Дария прибежала ей помочь.

– Я вся вспотела, и от меня несет. Надо помыться, – пожаловалась Ада, почувствовав наконец, что желудок пуст.

Санузел оказался несколько рудиментарным: душа не было, только пластиковая занавеска над ванной и чуть теплая вода из крана. Но, стекая по намыленному телу, она приносила приятное облегчение. Пока подруга терла ей спину, Ада замотала голову в полотенце и почувствовала себя заново рожденной.

– Так-то гораздо лучше. Все прошло.

Она выглянула в окно. Солнце еще не взошло, но уже светало. В полях, тут и там перечеркнутых штрихами олив, было тихо.

– Слушай, а давай-ка сходим к Львиным воротам, пока не понаехали туристы, – предложила Ада.

– Конечно.

Натянув шорты и футболку, Дария подхватила камеры и вышла, стараясь не хлопнуть дверью.

Они были совершенно одни: наслаждались солнцем, поднимающимся из-за вершины Пророка Илии, помахали рукой двум ленивым львам, дошли до могилы Агамемнона, обнаружив, что охранник еще не открыл ворота, потом сели в машину и поехали завтракать в единственный в деревне бар с таксофоном. К этому часу улицы уже заполнились местными, сплошь мужчинами: ремесленниками, пастухами, гидами, продавцами сувениров. Единственным попавшимся им приезжим оказался долговязый скандинав в туристических ботинках и с тяжелым рюкзаком за плечами. Появление двух женщин вызвало радостные улыбки и приветственные возгласы на греческом или традиционно ломаном английском. Кто-то криво усмехнулся, но в целом их встретили доброжелательно.

Дария заказала кофе и липких турецких сладостей на меду, Ада взяла горячий чай с засохшим пончиком. Хозяин вдобавок поставил на их стол чудесный серебристо-фиолетовый цветок артишока в прозрачном стакане. Несмотря на то что живот побаливал, Ада чувствовала себя гораздо лучше – спокойнее, расслабленнее, умиротвореннее.

– Интересно, сколько они еще протянут, пока туризм их не испортит? – спросила она вполголоса.

– Думаю, без туристов они просто сдохнут с голодухи, – несколько агрессивно ответила Дария. – И потом, хотела бы я знать, почему они вечно что-то жуют: тыквенные семечки, арахис, это чертово кунжутное печенье… И почему не могут следить за своими руками? Разве обязательно хватать меня за плечи, чтобы отвести к столу?

– Да брось! Ты же знаешь, они это не со зла.

Купив заодно упаковку из двенадцати бутылок минеральной воды, они загрузили ее в багажник – похоже, здесь лучше не рисковать и не пить из родников и фонтанов. Какая жалость! Утолять жажду водой из древних источников было бы так романтично…

Ада взглянула на часы: да, уже можно позвонить в Донору, не перебудив весь дом. Получив у бариста горсть жетонов, чтобы не пришлось прерывать разговор на середине, она спросила у него, где телефон. Тот, крутанувшись на каблуках, отвел ее за руку, другой рукой приобняв за шею, – кажется, здесь вообще не представляли себе общения без физического контакта. Набрав номер, она подождала, пока жетон провалится в щель. Последовала долгая пауза, изредка прерываемая эхом и жужжанием, потом наконец подошла младшая из горничных, сразу же передавшая трубку дяде Тану. Его голос доносился словно бы издалека, слабым отзвуком, как будто и в самом деле пересек «тени задумчивых гор и бескрайние бездны морские», как писал Пасколи в стихотворении «Антикл», которое Ада читала студентам. Дядя, как всегда в последние несколько лет, завтракал в постели.

– У нас все в порядке, Адита, не беспокойся. Чувствую себя прекрасно. А вы там как? Неплохо доехали?

Ада рассказала ему о машине цвета платья Дарии, о ласточкином гнезде, о черепахе и о восходе солнца над руинами, но ничего не сказала о боли в животе, предпочитая не давать поводов для беспокойства. Дядя в ответ попросил найти для него хорошую биографию Ласкарины Бубулины.

– Кого-кого?

– Это героиня войны за независимость от турецкого владычества. Ты же миллион раз видела ее портрет на банкноте в пятьдесят драхм!

– Никогда об этом не задумывалась. Хорошо, я поищу. Не по-гречески, конечно?

– Э-э, нет. Если не найдешь по-итальянски, сойдет английская или немецкая.

Раздался сигнал, что жетоны подошли к концу.

– До завтра, дядя.

– Вовсе не обязательно названивать мне каждый день, Адита.

– Я же скучаю по тебе. Обнимаю.

– Зевс да хранит тебя, племянница. Или Афродита, если тебе так больше нравится.

Вернувшись в дом миссис Чепмен, они заплатили несколько драхм за ночевку, собрали багаж, сели в машину и направились в сторону Эпидавра. Дария вела аккуратно, чтобы Аду не слишком укачивало. Полуденное солнце припекало немилосердно, а теплый ветер из открытых окон ерошил подругам волосы, но совсем не освежал. Показался Тиринф, крепость Амфитриона, где обманом был зачат Геракл[66]. Тогда, чтобы продлить ночь любви Зевса и Алкмены, солнце трижды отказалось взойти на небосвод.

Ада не могла не связывать все, что видела, с мифами и историями, которые благодаря дяде Тану еще в подростковом возрасте захватили ее помыслы. Дария же снова удивлялась, как же сильно стены, сложенные из огромных каменных глыб, напоминают нураги[67] на Сардинии, куда они с мужем прошлым летом ездили отдыхать.

6

Поесть остановились на обочине, под крытым соломой тростниковым навесом, где предлагали греческий салат на бумажных тарелках и долму – завернутый в виноградные листья рис. Ада выбрала долму, а вот салат Дарии доесть так и не удалось: ветер вырвал тарелку из ее рук, и та взлетела в воздух, высыпав содержимое прямо на крышу машины. Но подруги были в хорошем настроении и лишь от души посмеялись.

Наконец они добрались до Эпидавра. Благодаря связям миссис Чепмен Дария сняла небольшой домик у порта, чуть побольше давешнего навеса. Припарковав машину во дворе, девушки перенесли вещи в две крохотные беленые комнатушки, вместе с кухней составлявшие весь дом.

Ада поставила фото Клоринды в нишу, выдолбленную в стене рядом с кроватью. Внутри на случай, если погаснет свет, лежали свеча и спичечный коробок. Хозяин, конечно, провел в дом электричество, но самое примитивное: провода просто свисали вдоль стен, кое-где прикрытые холстиной.

Впрочем, и вся обстановка была не менее спартанской: только мебель, посуда и постельное белье. Никаких украшений, не считая висевшей в комнате, которую Дария выбрала для себя, большой замызганной гравюры в пыльной латунной раме, кое-где тронутой патиной. На ней была изображена молодая гречанка в традиционной одежде и белом тюрбане, прихваченном по бокам двумя бутоньерками, с букетиком и корзиной, полной цветов, в левой руке. Внизу виднелась легко расшифрованная Адой надпись на греческом: «Ласкарина Бубулина».

– Надо же, какое совпадение! – воскликнула она. – Это же героиня книги, заказанной мне дядей Таном!

Дария вгляделась повнимательнее.

– Массовый тираж, раскрашена вручную, как французские гравюры типографии «Эпиналь», – кивнула она. – Очаровательная и одновременно до ужаса наивная. Интересно, что такого героического сделала эта чаровница?

– Погоди-ка, – бросила Ада. Она достала из сумки кошелек и стала перебирать греческие банкноты, которые они поменяли в аэропорту. Ага, вот и пятьдесят драхм, и на одной стороне действительно изображена женщина, указывающая пожилому усачу в феске на большой парусник. Но как же она не похожа на девушку с корзиной цветов! Здесь она выглядит старше, суровый профиль с выдающимся носом, голова по-крестьянски повязана платком.

Тот же рисунок нашелся и в Адином путеводителе, в главе, посвященной известным личностям. «Ласкарина Бубулина, борец за независимость Греции, во время осады Навплиона на фоне своего знаменитого корвета “Агамемнон”, – было написано ниже. – Бубулина, вдова богатого судовладельца, истратила все свое состояние на войну за независимость от Османской империи, в которой также сражался английский поэт Джордж Байрон. Бубулина лично участвовала в боях и стольких победоносных морских сражениях, что российские союзники присвоили ей звание адмирала. Она была единственной женщиной в истории, получившей этот чин».

– Разве что в современной истории, – поморщилась Ада. – А вот в Персии была еще Артемисия, союзница Ксеркса, которая командовала триерой в битве при Саламине. И потом…

– Избавь меня от подробностей! – смеясь перебила Дария. – Хватит нам и Ласкарины Бубулины. Будем считать, что наше пребывание в этом доме благословляет и охраняет героическая дама-адмирал. – И, принеся из кухни тряпку, она смахнула пыль и паутину со старой латунной рамы.

7

Поскольку день был ясным, а организаторы театрального фестиваля, с которыми Ада договорилась встретиться, собирались приехать только завтра, они решили искупаться на близлежащем пляже, отделенном от двора только невысокой каменной оградой.

Вода оказалась теплой и прозрачной. Ада не стала барахтаться у берега, а отплыла на десяток метров, сразу снова почувствовав себя живой. Дария, надевшая ласты, энергично вспенила ногами воду, нырнула и всплыла уже далеко в море – одинокая темная точка в бесконечной лазури. А вернувшись, тряхнула мокрыми волосами и растянулась на полотенце.