Бьянка Питцорно – Интимная жизнь наших предков (страница 29)
– У нее же передачи на руле переключаются! Ты вести-то сможешь? – забеспокоилась Ада.
– Это не так сложно. Слушай, если мы ее упустим, в Микены и к полуночи не доберемся.
– Видите, решение всегда найдется, – сказал клерк, предложив наконец клиенткам своего кунжутного печенья. – Нам с вами, итальянцами, легко друг друга понять:
3
Но добраться в Микены до темноты им все-таки не удалось. У Дарии ушло немало времени, чтобы разобраться с переключением передач в таратайке на две лошадиные силы. Та дергалась, чихала, а Дария продолжала, ругаясь и хохоча, заливать мотор. Через полчаса такой езды Ада предложила сменить ее за рулем: «Иначе меня снова стошнит».
Других машин на шоссе, к счастью, почти не было. Добравшись до Коринфа, Дария настояла на короткой остановке: ей хотелось сделать пару снимков во дворе Археологического музея, где, как она помнила по прошлой поездке, на фоне зеленых олеандров и кипарисов стояло несколько белых статуй, а крохотный ручеек, порожденный бившим здесь же ключом, тонкой струйкой стекал по бледно-розовому глиняному ложу. Подруги были здесь не в первый раз: в 1975-м, прочтя «Я не боюсь летать», они, несмотря на сильную жару, поднялись на Акрокоринф, чтобы посетить храм Афродиты и совместно поразмыслить о живших там в классическую эпоху храмовых проститутках,
Ада же, как истинная античница, цитировала Горация и Страбона: «Не каждому дано побывать в Коринфе!» Вне всяких сомнений, это была земля наслаждения и удовольствия. И с этой точки зрения поездка тоже оказалась необычайно приятной.
Теперь очарование Коринфа поблекло, и Аде хотелось поскорее продолжить путешествие. Пока Дария искала ракурс поинтереснее, она уселась прямо на землю у источника и умылась прохладной чистой водой, потом, не удержавшись, сделала большой глоток («Будем надеяться, она питьевая!»), утерла лицо платком, огляделась и вдруг заметила, что в ложбинке между шеей и плечом статуи юноши, стоявшей чуть выше других, свили себе гнездо две ласточки. Почему-то выбор этого места, пусть и куда менее безопасного, чем под карнизом, показался Аде особенно трогательным: юноша словно бы ласково прижимал гнездо щекой. Ее глаза вдруг наполнились слезами – может, просто от усталости. Стараясь быть поблизости, когда проклюнутся птенцы, обе птички летали туда-сюда, заглушая своим чириканьем болтовню туристов.
Наконец Дария решила, что успела достаточно: она отсняла почти всю кассету на тридцать шесть кадров и осталась довольна. Как всегда, найдя нужный ракурс, она сперва щелкала «поляроидом» и ждала, пока на фотобумаге проявится изображение. Затем, при необходимости, меняла ракурс, фокусировалась, подстраивала диафрагму объектива Rollei и только тогда делала второй снимок, уже на пленке, стараясь по возможности подчеркнуть тени – пригодится для создания глубины в
– Обман зрения, – говорила Ада.
– Оптическая иллюзия, – поправляла ее Дария. – А ведь именно благодаря иллюзиям жизнь становится прекрасней.
Прежде чем ехать дальше, она решила сделать «поляроидом» еще один кадр: подругу, присевшую на капот машины.
– У меня волосы спутались, – попыталась отмахнуться Ада.
– Ты чудесно выглядишь, совершенно естественно, просто немного устала после самолета. Идеально подходит для первой страницы дневника этой поездки. А теперь ты меня щелкни, только, пожалуйста, не отрежь голову или ноги.
Фотографом Ада была невеликим и знала это. Увидев снятую ею карточку, смазанную и нечеткую, Дария поморщилась:
– Ладно, поехали. Можешь сесть за руль, если хочешь.
4
Солнце клонилось к закату, жара постепенно спадала. Проехав бог знает сколько еще километров, девушки вынуждены были остановиться: дорогу медленно переползала большая черепаха, похожая на мяч для регби, за ней в пыли тянулся извилистый след. Дария тут же распахнула дверцу, чтобы взять ее на руки.
– Пускай себе ползет, – воскликнула Ада, схватив подругу за запястье.
– Посмотри только, какая красавица! Давай заберем ее в Италию.
– Самолетом? Думаешь, с черепахами пускают на борт? И потом, тебе мало было прошлого раза?
Несколько лет назад Дария везла в своем «жуке» на пароме в Бриндизи трех черепах, которых поймала на поросших низким кустарником склонах Аркадии. За время плавания бедные животные от страха или, может, из-за морской болезни опорожнили свои кишечники прямо на пассажирский коврик. Это невероятное количество белесых экскрементов Дарии так и не удалось отчистить, и коврик пришлось выбросить.
– И ты ведь потом даже не оставила их у себя, передарила матери.
– Это потому, что у нее есть сад, а у меня, как ты знаешь, только балкон.
– Так зачем тебе тогда эта бедолага? Пускай ползет, говорю же.
– Ладно, но знай, что ты со своим трепетным отношением к природе бываешь иногда просто невыносима.
Черепаха тем временем доползла до миртового куста на обочине, и Ада, не желая поддаваться на провокацию и вступать в дискуссии, завела мотор. Далекие поля, днем щеголявшие в серо-зеленых мундирах, с наступлением сумерек окрасились в лиловый. Там и сям попадались ярко-розовые и нежно-голубые полосы – усыпанные цветами олеандры на берегах небольших речушек. В ясном небе потихоньку начали загораться звезды.
Когда они приехали в Микены, совсем стемнело. К счастью, с ночлегом уже все устроилось: из Афин Дария позвонила пожилой англичанке, жившей возле зоны раскопок, и забронировала комнату. Они уже не раз останавливались здесь и частенько вспоминали забавный случай с парой молодоженов из Италии, которые пригласили их в свою комнату и шепотом поинтересовались, откуда в Греции взялись обезьяны.
– В Греции?! Насколько я знаю, здесь их нет, – нахмурилась Ада. – По крайней мере, не в дикой природе… Вот в Африке или в Индии…
– Может, их сюда завезли – ну, знаете, как в Гибралтар? – настаивали молодожены.
– Ерунда! Как это вам только в голову взбрело? – воскликнула Дария.
– Так нам сказала синьора хозяйка.
– Миссис Чепмен? Вы уверены?
– Абсолютно! Она сказала, что места здесь тихие, спокойные, можно прекрасно выспаться, только брачные крики обезьян иногда мешают.
– Брачные крики обезьян? Это она так сказала?!
– Да, и очень извинялась. Говорит, такое случается.
– Думаю, она пошутила.
Но им не удалось переубедить итальянскую пару, и, выйдя из комнаты, Ада и Дария, терзаемые сомнениями, тоже начали строить догадки, смеясь над перлами собственной изобретательности.
– Ну а правда, почему бы им здесь не жить? Может, их еще в древности привезли из Африки…
– Или, например, в XIX веке. Помнишь Крит, ту пальмовую рощу у моря? Говорят, там проходили наполеоновские солдаты, возвращаясь из Египетской кампании. Гид рассказывал: не похоже, что те пальмы посадили специально. Должно быть, они набрали с собой фиников, а в этом месте устроили привал…
– …и сплевывали косточки прямо в песок.
– Что за ерунда!
Они до ночи хохотали, не в силах остановиться, как девчонки в школьной поездке, вспоминая нелепости, которые слышали от гидов в своих первых путешествиях.
– «Внимание! Не наступайте в эту ямку! Именно здесь вышел на берег Зевс, обратившийся в быка, чтобы похитить красавицу Европу. Видите след копыта?»
– «Лестница, ведущая в грот, слишком скользкая? Не выдумывайте! Вспомните о бежавшей по ней несчастной женщине, готовой вот-вот разродиться близнецами!»
– Это еще кто? Какая-то туристка? Что там вообще случилось и когда?
– Туристка? Вот еще! Это Латона, мать Аполлона и Артемиды, искала здесь безопасное место для родов. Но земля отказалась ее принимать, и Латоне пришлось плыть на Делос.
– «Осторожнее! Не стоит глядеться в этот пруд, кончите как Нарцисс. Здесь он и утонул, бедный мальчик».
– Помолимся за его грешную душу, – пролепетала Дария, благоговейно складывая руки.
Аде понадобилась пара минут, чтобы перестать смеяться, вспомнить, о чем шла речь, и сосредоточиться.
– Хотя… помнишь, в Афинском музее, в зале микенского искусства? Там была фреска, кажется, с Санторини… и на ней группа обезьян…
– Синие обезьяны, прыгающие по скалам! Да, ты права. Меня тогда особенно впечатлил цвет – совершенно ненатуральный. Обезьяны, надо же. Значит, все-таки было что-то подобное!
– И ты что же, хочешь сказать, что прямо здесь, в оливковой роще, по деревьям лазают обезьяны, совсем как в Калькутте?
Они уснули, так и не придя к общему мнению. Но обе безумно устали и уже ни в чем не были уверены.
Оглушительный рев разбудил их еще до рассвета. Ада вскочила с кровати и распахнула окно. В роще у самого дома пять или шесть ослов во всю глотку орали серенады о своей любви к прекрасной течной ослице, скрытой от них каменной оградой.
– Дария, Дария, вставай, погляди на брачные крики обезьян!