Бьянка Мараис – Ведьмы поместья Муншайн (страница 22)
Если Руби все время забывает, кто они, если ее сознание застряло во временах до ограбления, значит, ей никак не вспомнить, куда она спрятала сокровище. А без него не только развалится сделка с Хароном (от этой мысли у Квини внутри все сжимается), но и все они лишатся особняка, а вкупе с ним – комнаты гнева, да и всей посуды.
Одной Богине ведомо, что тогда будет с Тэбби. Руби была подстраховочным планом для Квини. Да нет, черт возьми, это был единственный план их спасения. Впервые за все время Квини всерьез осознает, что они могут остаться без крыши над головой. И куда же им идти? Как быть с Тэбби?
Урсула находится в гостиной и тоже все слышит. Пока Иезавель не избавилась от гнева, сестрам нет смысла что-либо обсуждать. Снова что-то разбивается, и Урсулу уже начинает потряхивать, словно произошло небольшое землетрясение. Не в силах терпеть все это, она с трудом поднимается с дивана, упираясь в него обеими руками.
Пройдя в угол гостиной, она начинает перебирать пластинки, коих у них огромная коллекция. Найдя то, что искала, она кладет пластинку на круг, крутит ручку и аккуратно опускает иглу. Слышатся хрип и шипение, а потом игла извлекает из пластинки мелодию.
– Отгадай мелодию, – говорит Урсула, обращаясь к Квини. Это у них такая давняя игра.
Из рожка граммофона вырывается звук трубы, и Квини достаточно секунды, чтобы отгадать.
– Это
Урсула молча поднимает вверх два больших пальца.
Вот уже Луи прохрипел первый куплет песни про готовую обрушиться крышу (низкий тембр его голоса вибрирует словно бур, добывающий нефть). Квини не выдерживает и улыбается, качая в такт головой и отбивая ритм ногой. О, она прекрасно помнит свой двадцать первый день рождения. Они тогда все вместе полетели в Квинз [61]. Помнится, Тэбби сидела сзади на метле, крепко вцепившись в Квини, так как до смерти боялась высоты и отказывалась летать одна.
Иезавель было всего пятнадцать, но уже тогда комната гнева не справлялась с ней. Ярость юной ведьмы была столь неуемной, что неодушевленные объекты не давали ей облегчения. И тогда она улетала в город, бродя по пустынным улицам в надежде натолкнуться на какого-нибудь злодея и помериться с ним силой.
И вот однажды ночью со сбитыми до крови костяшками пальцев она выбралась из глухого переулка после схватки с напавшим на нее бандитом. И тут ей повстречался красивый восемнадцатилетний музыкант Роско. Пораженный обликом Иезавель (кстати, он хотел прийти к ней на помощь, но быстро разобрался, что она в этом не нуждается), Роско рассказал, что на следующей неделе Луи Армстронг дает подпольный концерт в одном небольшом джазовом клубе. Роско пообещал провести Иезавель и ее друзей.
Ох, что это была за ночка! Роско провел всех сестер, включая несовершеннолетних Иезавель и Тэбби. После полета на метлах девушки прибыли в клуб раскрасневшиеся и пропахшие ветром. И они отплясывали всю ночь, и от песни
И вот сегодня, несмотря на общую тревожность, музыка производит нужный эффект и на остальных женщин. Понурые плечи Айви расправляются, напряжение уходит. Глубоко вздохнув, она проводит пальцем по браслету из лозы мандевиллы с красными цветками, что тоже помогает восстановить баланс. Лицо Табиты по-прежнему остается хмурым, но на пару отметок ниже по шкале хмурости.
Урсула снова присаживается на диван и морщится, хрустя пальцами, – у нее опять разыгрался артрит. Это не ускользает от внимания сестер. Айви роется в карманах, вытаскивает оттуда поочередно всякую мелочь, пока не находит баночку с мазью. Она протягивает ее Урсуле, и та, бормоча благодарности, начинает втирать мазь в костяшки пальцев. Комната сразу же наполняется ароматом древесного сока.
И тут какофония в соседней комнате стихает, дверь открывается, и в гостиную вваливается запыхавшаяся от своих экзерсисов Иезавель. Поняв, что никакого праздника не будет, она уже успела снять платье с кожаным лифом, переодевшись в свой привычный балахон. Из растрепанных волос она вынимает ручку от чашки, бросает ее в камин и спрашивает наигранно бодрым голосом:
– Ну что, угостимся коктейлями?
Вытирая со лба пот, она направляется к тележке с напитками.
– А можно мне чашечку чая? Желательно жасминового, – просит Айви.
– А мне безалкогольный коктейль, пожалуйста, – бормочет Урсула, не поднимая головы и продолжая втирать мазь.
Квини медлит: коктейль ей бы сейчас не помешал, но лучше остановиться на чем-то промежуточном – поэтому для себя она просит кофейный ликер. Главное, чтобы из-за стресса не разыгралась изжога, а то Айви начнет впихивать в нее свое жуткое варево из желтого вяза.
Когда все рассаживаются (все, кроме Руби, продолжающей дремать в сторонке), Иезавель отпивает немного коктейля и издает долгий, протяжный вздох.
– Ну и… – Иезавель старается не смотреть на сестер. – Какого хрена произошло?
27
Этот вопрос словно ослабляет тугой узел эмоций, и Урсула мотает головой, давая волю слезам.
– Представляете, она даже не узнала меня, – расстроенно бормочет Урсула. – Вышла из ворот, подошла ко мне и спрашивает: знаем ли мы друг друга.
В первый раз Квини слышит, что конкретно произошло. Она ведь не была свидетелем разговора сестер, видела лишь его последствия – ошеломление и растерянность на лице Урсулы.
– Так она и меня не узнала. – Квини не только пытается успокоить сестру, но и разобраться с собственными эмоциями. – По крайней мере, теперь понятно, откуда взялся туман в твоих видениях.
– По дороге она задавала нам какие-то дежурные вопросы, – продолжает Урсула. – Ну, чем мы занимаемся и где живем. Прямо беседа незнакомцев в общественном транспорте.
– Но когда мы подъехали к дому, в ней что-то изменилось, – прибавляет Квини. Попробовав ликер, она морщится – надо было соглашаться на коктейль. – Она вспомнила наши имена, а потом сказала, что нужно поспешить на праздник.
Айви вытаскивает из кармана огромное семечко, похожее на косточку авокадо, даже еще больше. Сложив ладони «лодочкой», она закрывает глаза, и из семечка начинают прорастать корни и стебли – только не зеленого, а черного цвета – это все из-за душевного состояния Айви.
– Думаю, у нее деменция по типу Альцгеймера, только не как у простых людей – все же наш мозг устроен иначе, – говорит Квини. – Так что мы не знаем, как выглядит деменция у ведьм. Ее симптомы не вписываются в обычную клиническую картину.
– Но если Руби больна и ничего не помнит… – порывается сказать Урсула.
– Значит, нам всем крышка, – продолжает за нее Квини. Закрыв глаза, она трет их кулачком. – Если Руби не способна привести нас к тайнику с сокровищем, значит, нам капец.
Как бы Квини ни переживала за Руби, сейчас ее больше волнует дом, за который нужно побороться. Времени почти не осталось, через восемь дней банк наложит на них арест. Но есть проблема и пострашнее, поэтому хоть кровь из носу, но нужно понять, где Руби спрятала сокровище.
Квини откашливается, потому что сейчас ей придется кое в чем признаться.
– У нас тут проблемка.
– Да неужели? – язвит Иезавель.
– Нет, еще одна проблемка, похуже всех остальных. – Квини выдавливает из блистера две таблетки от изжоги и кидает их в рот.
– Что может быть хуже потери собственного дома? – раздраженно говорит Айви, глядя на Квини поверх очков.
Квини разжевывает и глотает таблетки. Слова, что вертятся на кончике языка, хуже любой изжоги.
И тут Урсула выпаливает:
– Через два дня прибудет паромщик Харон.
Виджет поднимает голову, беспокойно хлопая крыльями, а Айви роняет чашку, и чай проливается на ковер.
– Что? – вскрикивает Иезавель. – Но почему?
Квини вытаскивает волшебную палочку и бормочет заклинания, склеивая чашку и выпаривая жидкость с ковра.
– Я полагала, что сразу же по приезде Руби расскажет, где лежит сокровище, – поясняет она. – Я заранее подстраховалась – мне нужен был покупатель, способный расплатиться на месте.
– Но почему Харон? – Глаза Айви расширены от удивления. – Это после всего, что он натворил с бабушкой Мирабель, когда она попросила его помочь Анастасии?
Квини болезненно морщится. Она старается не вспоминать про те ужасные четыре дня, когда пропала Мирабель и девочки уже решили, что потеряли ее навсегда. Мирабель никогда не рассказывала, что там произошло между ней и Хароном, но вернулась она совершенно разбитая и настоятельно посоветовала девочкам никогда не заключать сделок с темными колдунами.
– Да, Харон – это зло, – соглашается Квини. – Но он богат, и если дает слово, то это слово чести. И потом, не можем же мы толкать артефакт каким-то перекупщикам или, того хуже – через этот, как его, интернет. Нам не обойтись без Харона. – Она поворачивается к Урсуле: – Как ты узнала про паромщика?
– Я гадала по чайным листьям и видела, что в самом ближайшем будущем на нас спустится какая-то черная энергия. Но я и подумать не могла, что ты настолько глупа, чтобы заключать сделку с Хароном.
Но всеобщий страх не способен урезонить Квини.
– Я подумала, что это будет обычная сделка «купи-продай». У нас появится нужный ему артефакт, и ежу понятно, что он предложит за него самые большие деньги. Откуда мне было знать, что Руби окажется неспособной передать нам то, что я уже пообещала Харону?