Бьянка Мараис – Ведьмы поместья Муншайн (страница 17)

Квини со вздохом поднимается на ноги:

– Увы, наша магия работает совершенно по-другому. Каждая из нас способна по-своему манипулировать законами физики, но мы не можем наколдовать из воздуха ни деньги, ни золото. Ведь для этого требуется заклинание, на которое наложен запрет. Уж поверь мне, мы пробовали по-другому, но ничего не вышло.

– Тогда пусть вам помогут другие ведьмы, – продолжает Персефона, воодушевленная собственной идеей. – Например, главное правило ВАЮФ гласит…

Квини поднимает руку:

– Снова стоп. Что еще за ВАЮФ?

– Всемирная ассоциация юных феминисток, – поясняет Персефона. – И первое правило гласит, что у нас есть обязательства перед остальными женщинами всей земли. Мы просто обязаны помогать им, чтобы они почувствовали свою силу. Разве не существует некоего ведьминского профсоюза, который занимался бы тем же самым?

– Не думаю. – Квини задумчиво хмурится. – По крайней мере, я о таком не слышала. Конечно, кроме нас где-то есть и другие ведьмы, только никто не додумался организовать профсоюз.

– Для того чтобы связаться друг с другом, вам просто нужен интернет и социальные сети, – бормочет Персефона, засовывая руки в карманы. Она качает головой и подает еще одну идею: – Ну а как насчет женщин из Кричли Хэкл? Я ведь знаю, что они иногда приходят сюда, чтобы погадать на картах Таро или получить всякие снадобья. – Квини бросает на девочку подозрительный взгляд, и та объясняет: – Я прочитала об этом в мамином дневнике. Она там пишет про лечение и наставления. Ясно же, что имеется в виду. Разве все эти женщины не могут вам помочь?

Квини снова печально вздыхает, протягивает руку к стене и отрывает свисающую полоску обоев – так сдирают с тела обгорелую на солнце кожу.

– Когда больше не к кому было обратиться, на протяжении десятилетий местные женщины шли за помощью к нам. Но делать это приходилось под покровом ночи, потому что общаться с ведьмами – все равно что самой быть ведьмой. И если сейчас все они объединятся для нашей защиты, это будет равносильно обращению к магии. Ты же слышала вчера, что сказал преподобный: город придет за нами. Так что руки женщин связаны.

– Но ведь это нечестно! – Персефона дергает себя за тугой завиток, есть у нее такая привычка, когда она волнуется. – Десятками лет пользоваться вашей помощью и никак вас не отблагодарить?

– Невозможно просить у людей то, чего у них нет. – Квини улыбается и отводит руку девочки от волос. Мягко пожав ее ладошку, она говорит: – Вижу, ты человек действия, прямо как я. Не можешь спокойно смотреть на людские проблемы, сразу рвешься в бой. Но у нас уже есть план, как спасти поместье. Поняла? – Персефона кивает, и Квини говорит: – Пойдем, я покажу тебе нашу бильярную, любимую комнату Руби.

– А кто такая Руби? – спрашивает Персефона.

Этот вопрос оказался столь неожиданным, что Квини отдергивает руку, словно ошпаренная.

20

Воскресенье, 24 октября День

– Она была… то есть остается членом нашего сестринства, – говорит Квини.

– Вроде я ее тут не видела. Она что, тоже призрак?

– Нет, Руби пришлось уехать. – Квини говорит медленно, с трудом подбирая слова. Ведь за ними кроется общая боль сестер.

Это случилось много лет назад, когда Руби приняла судьбоносное решение. Конечно же, самую высокую цену заплатили Руби с Табитой, но ведь и остальным пришлось жить с чудовищными последствиями того события. Ее долго не было, но завтра она возвращается.

– Так вот почему вы устроили генеральную уборку. Это из-за нее, да?

– Да. – Квини заставляет себя улыбнуться, хотя улыбка выходит грустной. – Руби всегда была большой эстеткой, любила повсюду видеть свое отражение. – Она со смехом оглядывается вокруг, пытаясь как-то оправдаться перед этим домом и этой девочкой. – За долгие годы мы запустили дом, но не от лени, а потому, что сильно печалились. И вот теперь ради Руби мы стараемся навести лоск.

Остановившись возле двери слева по коридору, Квини нажимает на скрипучую ручку и входит в комнату. Персефона следует за ней и тихо ахает. Вся комната, включая пол и потолок, окрашена в красный цвет. Такое чувство, что они попали в самое сердце дома. Квини вытаскивает из кармана волшебную палочку, направляет ее на настенные светильники и говорит: «Инценде» [46]. Светильники тотчас же загораются веселыми язычками пламени.

– Так вот как вы это делаете! – Персефона пищит от восторга.

Квини умиляет такая детская реакция, но она быстро серьезнеет.

– Послушай, – говорит Квини. Ей не хочется начинать этот разговор, но без него не обойтись. – Мне неприятно просить тебя об этом, потому что со взрослыми, которые просят сохранить тебя какую-нибудь тайну, нужно быть осторожней, но о том, что ты сегодня увидела и услышала, никому нельзя рассказывать.

– Конечно, – кивает Персефона. – Маглы ни фига не смыслят в магическом мире.

– …?

– Да забейте. И будьте спокойны – я нема как рыба.

Квини кивает:

– Благодарю. Просто все это может оказаться для нас слишком опасно. Люди боятся непонятных вещей, а потому способны на самые безрассудные поступки.

Квини ждет, пока девочка осматривается, и вдруг ловит себя на мысли, что ей нравится ее общество. Она до сих пор не понимает, почему Урсула настаивала на необходимости налаживания контакта с Персефоной, но каким-то образом ее видения сбываются. Если она сказала, что нужно «впустить» Персефону, так тому и быть. Квини на собственном опыте убедилась, что нельзя игнорировать видения Урсулы, иначе быть беде.

Все оказалось гораздо проще, чем предполагала Квини. Есть в этой девочке нечто, напоминающее не только ее саму в детстве, но и любую из сестер. Персефона кажется такой же потерянной, как и все они когда-то – хочется ее защитить, схватить за шкирку, как тонущего котенка. Хотя на данный момент Квини просит Персефону защитить их, оградить от беды своим молчанием.

Квини поворачивается к огромному столу, накрытому огромной белой простыней, направляет на него волшебную палочку и произносит: «Вени» [47].

Персефона зачарованно глядит, как простынь срывается со стола и подлетает к ведьме, которая подхватывает ее свободной рукой.

– О господи, с ума сойти можно, – выдыхает Персефона, оборачивается к столу и хмурится. – И все-таки это обычный бильярдный стол, – говорит она.

Квини складывает простынь, направляет на нее волшебную палочку, и простынь исчезает.

– Не совсем, – говорит она, пока Персефона восторгается проделанным волшебством (на то и был расчет). – Посмотри повнимательней.

Девочка обходит стол и пересчитывает лузы: четыре угловые и по одной в середине длинных бортов. Персефона просовывает руку в каждый веревочный мешочек и находит их слишком большими – размером примерно с салатную миску.

Она проводит рукой по алой обивке стола и замечает, что ткань на ощупь жестче, чем обычный войлок. Она изучает ножки стола – их восемь, все они резные и вырезаны вроде бы из черного дерева.

Прежде чем Персефона успевает спросить, Квини объясняет:

– Это сланец.

На столе много горелых отметин, таких же, как и на стенах и даже на потолке, в который, строго над лузами, вмонтированы огромные металлические флипперы, как в пинболе. А на каждой стене закреплено по два баскетбольных кольца с металлическими сетками-держателями: одно – на уровне игровой поверхности, а второе – над столом.

– Стены, потолок и пол обработаны огнеупорным составом, – поясняет Квини.

– А где шары и кии? – спрашивает Персефона.

– Их нет. Мы используем волшебные палочки и шаровую молнию.

В углу комнаты расположена чугунная печь в форме пирамиды, на настенной вешалке висит с десяток кольчужных перчаток и масок.

Взмахом волшебной палочки Квини очищает комнату от пыли и паутины, щелчком пальцев отодвигает огнеупорные занавески и открывает створки окон, чтобы проветрить комнату.

– Это любимая игра Руби, но она так и не уговорила Урсулу поиграть с ней. Так что это была только наша с Руби забава – в особо трудные дни мы так спускали пар. Руби всегда меня обыгрывала. Отсюда я получила вот это. – Квини задирает рукав, демонстрируя шрам необычной формы.

– Кошмар, – говорит Персефона, склонив голову набок. – Очень напоминает Мардж Симпсон.

– Кого?

– Да ладно, забейте, – смеется Персефона и тыкает в экран телефона, наводя справки. – Ага, «бильярная система». Так вот почему ваша игра называется бильяр [48]? Потому что от полученных травм типа начинает подташнивать?

– Точно, – смеется Квини. – Она еще известна как игра «Львиное сердце». Тут нельзя играть вполсилы, просто не получится. Чтобы победить, нужно выложиться по полной. – Квини гладит поверхность стола, словно приветствуя старого друга. – Я не была тут с тех пор, как уехала Руби, так что совсем потеряла форму. Ну и опять же, мы обе здорово постарели. Хотя кто его знает… – задумчиво прибавляет Квини. – Может быть, мы и тряхнем стариной, когда она вер– нется.

Да-да, сразу же после того, как Руби спасет нас от краха.

Персефона чувствует, что за словами Квини скрывается какая-то боль. Хотя ведьма ничего не озвучивает, эта боль сквозит в каждом ее слове. Персефона точно это знает, так как научилась вслушиваться в тишину между фраз – ведь именно там, казалось бы, на самом виду, прячутся самые главные истины. Взять хотя бы ее отца: он только и делает, что отмалчивается, редко и неохотно отвечая на вопросы, прожигающие ей грудную клетку и лишающие сна.