Бьянка Мараис – Ведьмы поместья Муншайн (страница 16)
Руби любила наряжаться, блистать перед публикой. Она устраивала номера кабаре, песенные выступления, комедийные интерлюдии, танцевальные номера. За один вечер Руби могла сменить несколько костюмов, а еще в совершенстве овладела искусством торжественного спуска по парадной лестнице, иногда используя ее как сцену для выступлений.
Иезавель обожала флирт, соблазнение. Ей хотелось покорить как можно больше мужчин и женщин. На некоторых вечеринках к ней выстраивалась такая длинная очередь из любовников, что гости принимали ее за танец конга.
Что до Урсулы, то ей были интересны людские ауры и гадание по руке, возможность прикоснуться к чужой жизни, порыться в самых темных ее уголках. Она сочувствовала тем, чьи сердца были разбиты, хотя они скрывали боль за хрупкой улыбкой. И тогда она уверяла их, что они смогут превозмочь свое горе и двигаться дальше, что за поворотом их ждет новая любовь. Хотя насчет самой себя она такого сказать не могла.
Итак, ведьмы готовились к пятидесятилетию Табиты. По всему дому они расставили котлы, наполнив их крепким пуншем и наколдовав туман, что клубился и пенился над их магическим напитком. А к потолку взвивались черные воздушные шары: покрытые стразами, они создавали в комнатах иллюзию звездного неба. Крутящиеся серебристые и золотые шары отражали свет плавающих в воздухе тысяч свечей, а над головами туда-сюда со свистом пролетали ведьминские метлы.
Вечеринка была в самом разгаре. Вороненок Виджет (тогда еще она не умела говорить) летала среди гостей, перепрыгивая с одного плеча на другое. Под ногами гостей струились черные коты с желтыми глазами, иногда запрыгивая к кому-нибудь на коленки.
Урсула в наряде гадалки расположилась в библиотеке. Она гадала по руке, по хрустальному шару, по картам Таро или просто наблюдала за людьми. Иезавель, ну вылитая Шер из «Иствикских ведьм», зазывала гостей в свои потайные альковы.
Квини, изображающая злую ведьму из западной страны [40], пребывала в своей стихии, демонстрируя изобретения – например, бесшумный фейерверк (чтобы не распугать питомцев Тэбби) или зигзагообразный полет метлы, вылетавшей на улицу из комнаты Иезавель на третьем этаже.
Айви, переодетая в ведьму Хейзел [41], расположилась с циркачами и устроила соревнование на лучшую татуировку. Руби должна была устроить свое традиционное шоу, и Урсула очень ждала его, но, увы, вместо этого ее подруга предпочла провести время в обнимку со своим ухажером Магнусом.
Парочка устроилась в углу гостиной на диване, что было непросто, учитывая объемное розовое платье Руби.
Диджей, подключившись к переносному бензиновому генератору, все время крутил песню Джорджа Харрисона [42]
И всех этих людей, нанизывая словно бусы на нитку, объединяла главная красавица бала Тэбби в обтягивающем черном платье, как у Мортиши Аддамс. Отовсюду слышался ее гортанный смех, когда она курсировала от одной компании к другой, и всю ее обвивали и окружали летающие и ползающие животные.
Если вспомнить, сколько жизненной силы она излучала в тот вечер, просто не верится, что уже через три дня Табита окажется мертва.
И сейчас, видя, с какой жадностью Табита разглядывает Персефону, Урсула вдруг понимает, как она изголодалась по общению с людьми. Разве не ужасно – быть когда-то в центре внимания и вдруг стать невидимой.
Персефона закрывает глаза, поднимает свободную руку, ощупывая ею воздух словно в пантомиме. В какой-то момент девочка замирает и говорит:
– Вот тут вроде теплее. – Эти слова вызывают всеобщее удивление. – Раньше я думала, что из-за призраков в комнате должно быть холодно, но в этой точке тепло, как возле огня. Здоровско.
И вдруг происходит невероятное. Все ведьмы видят, как дрогнули вечно поджатые губы Тэбби.
– Я, конечно, слышала, что в поместье есть призраки, – продолжает Персефона, ощупывая воздух и точно обводя рукой контуры Тэбби, – но думала, что будет страшно. А этот – такой дружелюбный.
Квини что-то бессвязно бормочет, рот Табиты изгибается в подобии улыбки. А потом она протягивает руку и гладит Рут Бейдер Гинзбург, которая сразу же перестает дрожать.
– Хорошая собачка, – каркает Виджет. – Просто замечательная собачка.
Вот так, впервые за долгое время, у Табиты появился новый друг.
19
– Ведьмы, призраки… – восторженно произносит Персефона, глядя, как Виджет удаляется в библиотеку, сидя, как предполагает девочка, на плече у невидимой Табиты. – Как же здорово.
У Персефоны появляется надежда, что если в этом особняке имеется свой призрак, значит, и в ее доме есть. А ведь раньше она даже помыслить о таком не смела.
Сейчас Персефона думает о том, что надо было раньше бросить вызов отцу. Он запрещал ей приближаться к поместью, повторяя, что его обитательницы опасны и малость не в себе, что ведьмы поклоняются Сатане, так что не стоит их романтизировать. Он даже забрал у Персефоны ее любимую книжку «Открытие Ведьм» [44], а в канун прошлого Нового года не пустил ее колядовать, потому что Персефона нарядилась в костюм Дианы Бишоп [45].
А потом девочка услышала, как отец строит козни у себя в кабинете вместе с этими противными дядьками из городского совета: Джоном Хаторном и Коттоном Мазером, – да, еще с ними был этот чужак Брэд Гедни – прямо-таки отвратный тип. И тогда Персефона поняла, что не может оставаться в стороне и должна помочь ведьмам.
– А как умерла Тэбби? – спрашивает Персефона. – Она что, заболела? – Девочка нервно сглатывает и тихо уточняет: – У нее был рак?
Квини тяжко вздыхает – очень уж болезненная тема.
– Нет, она не болела. Даже наоборот – она была в самом расцвете сил. Никогда прежде я не видела ее столь сияющей и счастливой.
– Но что же произошло?
– Многое пошло не так, – отвечает Квини, и голос ее звучит напряженно. – Начались ужасные события. Порою неважно, какие планы ты строишь. Как ни старайся все предусмотреть, жизнь все равно застанет тебя врасплох, покажет, кто тут главный и какая малость зависит от самого человека. – Персефона молчит, надеясь на продолжение, и Квини говорит: – Так что о подробностях случившегося лучше спрашивать у Тэбби.
– Но почему вы сами не расскажете? – Персефона семенит за Квини, предложившей подняться наверх.
– Если я и в курсе чьей-то истории, это не означает, что у меня есть право ее рассказывать. И порою нужно заслужить честь услышать правду.
Добравшись до второго этажа, они оказываются возле комнаты со стеклянными стенами, заросшей растениями, словно джунгли. Персефона замирает и, открыв рот, вопросительно смотрит на Квини.
– Это оранжерея Айви, – говорит Квини, остановившись возле дверей. – Она потом проведет для тебя экскурсию. Ты любишь растения?
– Ну, не знаю. Наверное. – Персефона пожимает плечами, вспоминая свои чахлые цветочки в горшках. Иные из них умерли – очевидно, из-за токсичной атмосферы в доме.
– Ну, я тоже в этом небольшой специалист. – Голос Квини становится мягче. – Но ты не представляешь, сколько от них бывает пользы.
– У вас такой огромный дом. Сколько же тут комнат? – Персефона разворачивается на пятках, рассматривая все вокруг, представляя, что без сопровождения точно бы тут заблудилась.
‒Так, дай-ка вспомню, – говорит Квини, сосредоточенно морща лоб. Она подводит Персефону к банкетке возле окна для чтения, и обе присаживаются. – Внизу у нас библиотека, кабинет, кухня, столовая, гостиная, ванная, комната гнева и комната ненастья для ритуалов, – перечисляет Квини, загибая пальцы. Персефона даже не успевает спросить про комнату гнева, потому что ведьма продолжает рассказывать: – На этом этаже кроме оранжереи – лаборатория Айви, спальни – Тэбби, Айви и моя, потом две ванные, две кладовки и бильярная.
– Вы имеете в виду
– Разумеется, нет. – Квини загадочно улыбается. – На третьем этаже – три спальные комнаты для Урсулы, Иезавель и Руби, еще две ванные и секретная комната.
– А что это такое?
– Я не могу сказать, это же секрет, – говорит Квини и подмигивает. – Ну, еще у нас полно всяких кладовок, а в подвале находится моя лаборатория.
– Так у вас целых две лаборатории? – восхищенно спрашивает Персефона.
– Да, но они очень разные. У Айви – обычная химическая лаборатория, где она делает выжимки из растений и готовит свои эликсиры. В cвоей лаборатории я изобретаю. Это, скорее, не лаборатория, а мастерская. – Квини оглядывает дом, словно видит его впервые. – Здесь сосредоточена вся наша жизнь. В этом доме – вся наша сила, он делает нас теми, кто мы есть. И, потеряв его, мы потеряем все.
– Вы так говорите, как будто дом – ваш лучший друг, – осмеливается заметить Персефона.
– О, да, и даже больше, – задумчиво говорит Квини и проводит рукой по стене, словно успокаивая нервную кобылицу. – Он нам и отец, и мать, и друг, и волшебный защитник.
– А почему вы не можете наколдовать столько денег, сколько вам нужно? – спрашивает Персефона, смущенно опустив голову, ибо знает от отца, что вопросы про деньги ставят взрослых в неловкое положение. Сковырнув серо-голубой лак с ногтя на большом пальце, девочка начинает грызть заусенец. – Какой смысл от всех ваших колдовских сил, если вы не можете использовать их для спасения дома?