Бьянка Мараис – Пой, даже если не знаешь слов (страница 64)

– Давай положи голову мне на плечо.

Я попробовала, но у меня быстро затекла шея – голова оказалась слишком низко. Морри гладил меня по волосам, шептал ласковые слова, пока я не прекратила икать, а слезы не иссякли. Тогда Морри вытащил из кармана носовой платок и велел мне высморкаться.

Стоило мне закрыть дверь квартиры, как зазвонил телефон.

– Алло?

Ответом мне был стон страдающего от боли животного. Сердце у меня забилось быстрее.

– Алло? Кто это?

В каждом пропущенном или оборвавшемся звонке мне чудилась Номса. Вдруг и сейчас это она?

– Робин? – Голос дрожал, но определенно был мужской.

– Да. Кто это?

– Йохан.

– Йохан? Что случилось?

Он что-то неразличимо произнес – скорее выдохнул, и я попросила повторить.

– Виктор в больнице, – выговорил наконец он.

– Что с ним? Попал в аварию?

– Нет… Его избили.

– Кто? – Но я, конечно, и так все поняла.

Я вслушивалась в прерывистое дыхание, потом Йохан шумно и протяжно вдохнул и выдохнул.

– Мы не знаем. Их было четверо, не меньше. Может, те же люди, что и на Рождество. Он в очень плохом состоянии, Робин. В очень плохом. Они бросили его полумертвого на подъездной дорожке, а потом помочились на него, все. Можешь себе это представить? Что за звери такие?

Такие, что швыряют кирпичи в окна людям, поющим возле пианино.

– Я звоню узнать, как мне связаться с Эдит, сообщить ей об этом.

Я потянулась к записной книжке Бьюти и продиктовала номер Йохану, объяснив, что ему придется оставить Эдит сообщение, чтобы она перезвонила. Я пообещала передать его слова Эдит, если она прежде позвонит нам.

– В какой он больнице? Я могу его навестить?

– Он в Йобург-Джен[114], но детей в отделение интенсивной терапии не пускают.

– Пожалуйста, скажи ему… скажи ему… – Но, прежде чем я успела придумать слова, он повесил трубку.

– Что случилось? – Бьюти стояла на пороге, держа в руках сумку с покупками.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но не сумела. И я просто расплакалась.

– Иди сюда, моя девочка. – Бьюти протянула руки, и я бросилась к ней. – Что-нибудь с Эдит?

– Нет, – всхлипнула я. – Это Виктор, он в больнице.

Тут к нам постучали, в дверь просунулось лицо Морри:

– Робин? Эдит хочет с тобой поговорить. Она позвонила моей маме, и я сказал, что сбегаю за тобой.

Я взглянула на Бьюти.

– Иди, девочка. Беги. Расскажи ей про Виктора.

– А что с Виктором? – спросил Морри.

Я приросла к месту. Я не хотела оставлять Бьюти.

– Робин? – нажал на меня Морри.

– Иди, моя девочка.

И я, глупая, ушла.

Когда я вернулась после долгого разговора с Эдит, Бьюти не оказалось ни в гостиной, ни в кухне.

– Бьюти?

Ответа не было, и я заглянула в спальню. Бьюти стояла спиной к двери – я видела ее отражение в большом зеркале Эдит – и что-то держала в руках. Что-то, похожее на листок бумаги. Сердце у меня подскочило к горлу. Глаза обежали комнату – спрятанная мной фотография лежала рядом с дневником Бьюти.

Бьюти медленно повернулась, и я увидела, что руки у нее дрожат.

– Откуда у тебя это?

Я, не в силах смотреть на нее, опустила глаза.

– Робин! – Бьюти повысила голос. – Где ты это взяла?

Я сглотнула, пытаясь увлажнить рот.

– Номса дала.

– Фотографию сделали тогда же?

Я кивнула.

– Когда это было?

У меня задрожали губы, и мне пришлось несколько раз прокашляться, прежде чем я смогла заговорить.

– Она приходила в парк с месяц назад, искала тебя, но ты тогда не пришла – ты помогала подруге, не знаю, помнишь ли, – и она попросила у меня бумагу, написать тебе письмо.

Бьюти закрыла глаза, и я догадалась, что она пытается осознать услышанное.

– Но я не понимаю. Что письмо делает в тайнике? Почему ты не сказала мне, что видела ее?

– Номса увезла бы тебя обратно в Транскей. А я не хотела потерять тебя. Хотела, чтобы ты осталась со мной.

Бьюти смотрела на меня все тем же странным взглядом. Ладонь ее поднялась к груди, начала медленно, круговыми движениями, растирать около сердца.

– Прости меня, Бьюти. Я должна была сказать тебе, но я знала, что если скажу, ты уедешь с ней в Транскей. Она сможет без тебя, а я нет. Она взрослая, умеет жить сама. Я не смогу без тебя. Я люблю тебя.

Бьюти смотрела на меня, словно не узнавала, ее лицо напоминало маску. Она сделала мелкий вдох, потом еще один, поглубже, плечи у нее поднимались и опускались – она пыталась вдохнуть побольше воздуха. Но как бы глубоко она ни втягивала воздух, вдохнуть у нее, кажется, не получалось, и глаза Бьюти в панике расширились. Правая рука перестала растирать грудь и метнулась к горлу, пальцы сомкнулись на подвеске со святым Христофором. Бьюти потянула цепочку, желая освободить шею от всего, что могло помешать воздуху дойти до легких. Цепочка лопнула, но Бьюти все равно широко разевала рот, пытаясь глотнуть кислорода.

– Бьюти? – Я приросла к месту, не зная, как ей помочь.

Лицо Бьюти вдруг исказилось от боли, она зажмурилась, застонала, скорчилась, и крик замер у нее на губах, когда она повалилась на пол. Я подскочила к ней, попыталась поднять, ухватив под мышки и изо всех сил потянув вверх, но она была слишком тяжелой.

– Бьюти? Бьюти! – приговаривала я, опустившись на колени и поглаживая ее по щеке. Кожа под моими пальцами была как бумажная салфетка. – Бьюти, скажи что-нибудь, пожалуйста. Прости меня. Пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо. Пожалуйста. Прости меня.

Бьюти не шевелилась, не открывала глаза, зато рот у нее приоткрылся, нижняя челюсть отвисла. Я бросилась к телефону, набрала номер, по которому мне было велено звонить, если случится что-нибудь непредвиденное.

– Пожалуйста, приезжайте поскорее, – заговорила я, как только мне ответили. – Бьюти упала и никак не очнется!

Спокойный голос спросил у меня адрес, а потом – кто такая Бьюти.

Я было назвала ее своей makhulu, но вовремя спохватилась.

– Это моя бабушка, – сказала я. – Пожалуйста, поскорее!