Бьянка Мараис – Пой, даже если не знаешь слов (страница 66)
– Оставайся здесь, дождись Морри из магазина, – распорядился мистер Голдман.
Мотор с ревом ожил, покрышки взвизгнули, когда мы, набирая скорость, выезжали из гаража. Я посмотрела в боковое окно. Миссис Голдман стояла, прижав ладонь ко рту, ее глаза были полны слез.
52
Робин
После сердечного приступа Бьюти пролетело три дня. Она так и не пришла в сознание после операции, но была жива.
По дороге из Йовилля в Соуэто я баюкала голову Бьюти у себя на коленях, придерживала, чтобы не мотало на крутых поворотах. Я не чувствовала движения, не чувствовала, как мягко поднимается и опускается ее грудная клетка, доказывая, что Бьюти еще дышит, я отказывалась верить, что она умирает. Я всю дорогу говорила с ней, убеждая, что все будет хорошо, что я люблю ее и что пусть она держится.
Как только мы прибыли в больницу Барагвана, там поднялась суматоха, санитары и медсестры бросились вытаскивать Бьюти из машины, уложили на каталку и куда-то повезли. Меня охранник не пустил.
– Пожалуйста, пропустите. Пожалуйста! Мне надо за ней, дайте мне пройти!
– Дальше можно только медицинскому персоналу.
От злости я пнула стену, больно ушибла большой палец. Успокоившись настолько, чтобы сориентироваться в обстановке, я заметила комнату ожидания и направилась туда, намереваясь быть как можно ближе к Бьюти. Едва я села, как появился мистер Голдман и взял меня за руку:
– Вставай, Робин. Пойдем.
– Но я хочу остаться с Бьюти.
– Нас к ней не пустят, и, думаю, новости будут только через несколько часов.
– Я подожду здесь.
Мистер Голдман огляделся. Его взгляд скользнул по другим ожидающим. Мы были здесь единственными белыми, и это привлекало внимание, точно полная луна в темном небе. Мужчина, сидевший через три стула от нас, прижимал ко лбу словно бы запачканную ржавчиной футболку. Разорванная рубашка другого открывала бок с неровно повисшим лоскутом кожи. Двое мужчин, сидевших напротив него, о чем-то говорили злыми голосами. Один из них, поймав мой взгляд, хрустнул пальцами и свирепо уставился на меня в ответ. Поодаль сидел пьяный, выкрикивая непристойности.
– Здесь ждать опасно. Поедем домой, а новости узнаем по телефону.
– Но…
– Идем, Робин.
Протестовать не имело смысла. Когда мы подъехали к нашему дому, я побежала к себе, крикнув мистеру Голдману, что соберу одежду и еще кое-что для ночевки. Но первым делом я подобрала дневник Бьюти, письмо Номсы, фотографию и цепочку со святым Христофором. Все это я уложила в ранец, а сверху запихала одежду и туалетные принадлежности. Меня мучило смутное беспокойство, что я не взяла что-то важное. Я перепроверила, но чувство никуда не делось.
Я постаралась не обращать на него внимания и только когда закрывала дверь, поняла, что же не давало мне покоя. Надо было разгадать, как Бьюти отыскала мой тайник. Я вернулась в квартиру и опустилась на колени возле туалетного столика Эдит. Мое тайное отделение было открыто, все его содержимое исчезло. Бессмыслица какая-то. Откуда Бьюти узнала, где искать, как поняла, что я вообще что-то прячу? Я нагнулась ниже и осмотрела еще один ящик, прямо над моим. Легонько надавила на фанеру, и открылась ниша, по размеру подходившая для дневника Бьюти. Она вовсе не искала мой тайник, она просто хотела спрятать дневник в свой.
Я провела бессонную ночь, слушая, как Морри похрапывает на полу. Мне казалось, я глаз не сомкнула, и вот уже миссис Голдман разбудила меня. Она звонила в больницу, и ей сообщили, что Бьюти перевели из хирургического отделения. Вероятно, ее состояние стабилизировалось.
– Мы можем навестить ее?
– Увы, солнце. Говорят, что к ней пускают только членов семьи.
– Но я член семьи! Она моя бабушка. Вы им это сказали?
– Боюсь, убедить врачей нам будет нелегко. Но я обещаю, что буду звонить и узнавать, как идут дела.
Меня огорчала эта зависимость от телефонных звонков (тем более что нам отвечали только, что состояние Бьюти стабильно), поэтому я пришла в возбуждение, когда позвонила Вилли. Она сказала, что пустила в ход свои связи среди сиделок и сумела пробиться в палату Бьюти. А после визита в больницу Вилли примчалась к нам с новостями.
– Ничего нельзя сказать, пока она не придет в себя окончательно, – говорила она, сидя со мной на диване у Голдманов, – но врачи беспокоятся, потому что она уже должна бы очнуться.
Она выглядела странно, словно слезы по щекам текли черные, и я ляпнула первое, что пришло мне в голову:
– Вы накрасились?
Вили вспыхнула и, проигнорировав мой вопрос, задала вместо ответа свой:
– Ты можешь рассказать мне еще раз, что здесь произошло?
– Вы накрасились для мистера Грёневальда, вашего босса? Вы подумали, что раз ему нравится Эдит, а она красится, значит вам тоже надо накраситься?
– Робин! Выкладывай, что случилось.
Я куснула большой палец с обглоданным ногтем.
– Я же все рассказала! Морри позвал меня к телефону. Я спустилась, поговорила по телефону с Эдит, рассказала ей про Виктора. Она сказала, что позвонит Йохану, и мы попрощались. Когда я вернулась, Бьюти не было ни в кухне, ни в гостиной, а когда я вошла в спальню, Бьюти сильно-сильно дышала ртом, а потом упала.
– А до этого ничего не было? Ей никто не звонил? Или, может, случилось что-то, что ее расстроило? Не было плохих новостей?
– Да я же говорила! Она расстроилась из-за того звонка Йохана.
–
Я затрясла головой, не доверяя своему языку.
Вилли вздохнула:
– Значит, это определенно из-за того звонка. – Она высморкалась и взглянула на миссис Голдман: – Были какие-нибудь вести о Викторе?
– Да, хоть тут новости хорошие. Его перевели из интенсивной терапии. Мы с Робин туда съездим. Надеюсь, он уже окреп для свидания с ней.
– Вот это чудесно, да, Робин? Это тебя немного приободрит,
Я кивнула. Не хватало только довести до сердечного приступа еще кого-нибудь.
– Почему такое случается? – спросила я.
– Какое “такое”?
– Почему избивают добрых людей вроде Виктора, почему у чудесных людей вроде Бьюти бывают сердечные приступы?
–
– Заяц, это я. – Голос у Эдит в телефонной трубке в тот день был такой, словно она запыхалась. – Я только что узнала про Бьюти. В голове не укладывается, что это произошло сразу после ужаса с Виктором. С тобой все в порядке?
Со мной не все было в порядке, но я не решалась заговорить, боясь заплакать.
– Алло? Ты там?
– Да, я здесь. – Я шмыгнула носом.
– Ты не волнуйся, я договорилась с мистером и миссис Голдман, чтобы они пока позаботились о тебе, и…
– Ты еще не возвращаешься?
Эдит вздохнула:
– Нет, я…
– Тебя никогда не бывает здесь, когда ты мне нужна. Тебя никогда не бывает, когда случается плохое. Тебя никогда нет рядом!
Каким облегчением было найти наконец мишень для всей моей злости и боли, кого-то, кого можно обвинить. В том, что случилось с Бьюти, виновата не только я, – если бы Эдит находилась дома, если бы она сделала меня главным в своей жизни, а не сдавала с рук на руки, как в игре “Передай посылку”, ничего бы не случилось.
– Ну, Робин.
– Я хочу быть с тобой.
– Ребенок, ты знаешь, что я была бы с тобой, если бы могла. Но Голдманы…
– Я не хочу с ними! Я хочу с тобой!
– Ну-ну. Не суди меня строго, ладно? Я и так уже взяла больше выходных, чем можно, и мне со всей ясностью дали понять, что если и дальше так продолжится, я потеряю работу.
– Ненавижу тебя, и работу твою ненавижу.