Бут Таркингтон – Суета и смятение (страница 9)
— Я говорю, мисс Вертриз бойко взяла Джима в оборот, — повторил мистер Лэмхорн.
— Я тебя слышала. — В ее глазах всегда таилось недовольство, даже если она делала вид, что всё отлично, но сейчас она и не пыталась скрыть раздражение. — Ты ведь тоже с Эдит не растерялся? — угрюмо спросила она.
— Ох, не кипятись! — огрызнулся он. — Конечно, это совсем не то.
— Так что ж ты не дал ей этого понять нынче вечером? — Сибил пристально смотрела на собеседника. — Вы с ней проболтали целых…
— Бога ради, — взмолился он, — успокойся!
— Ну и чем вы только что занимались?
— ТСС! — сказал он. — Слушай свекра.
Шеридан грохотал и ревел особенно громко: оркестр заиграл «Четки» — и он был на седьмом небе.
— ИХ ПЕРЕБЕРУ, ТРА-ЛЯ-ЛЯ, — надрывался он, отбивая ритм вилкой. — ЧАСОВ ЖЕМЧУГА, ТРА-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ… Народ, ну что вы? Почему не ПОЕТЕ? Мисс Вертриз, ставлю тысячу долларов, ВЫ знаете слова! Так что же…
— Мистер Шеридан, — сказала Мэри, с улыбкой отворачиваясь от пылкого Джима, — вы не представляете, от чего вы нас отвлекли! Ваш сын в замешательстве от моей грубости, а мои солдафонские ухаживания пугают его до смерти, тем не менее мне кажется, что он готов сказать мне что-то важное.
— Это я ему скажу кое-что важное, ежели он промолчит! — пригрозил отец, глядя на нее с возрастающим восторгом. — Богом клянусь, будь я в его возрасте… да овдовей я прямо СЕЙЧАС…
— Ой, секундочку! — остановила его Мэри. — Ну почему все так шумят! Хочу, чтобы миссис Шеридан нас тоже послушала.
— Да она со мной тут же согласится! — заорал он. — Она-то меня поймет да еще и поругает, что медлю, за Джимом не поспеваю. Эх, вот был я молод…
— Вы должны слушаться отца, — перебила девушка, обращаясь к вновь зардевшемуся Джиму. — Сейчас он нам расскажет, как, будучи в вашем возрасте, он из ничего вырастил два колоска, и вы сразу поймете, что c неба на него они не упали!
Шеридан с такой силой обрушил кулак на стол, что тот подпрыгнул.
— Слушайте, милочка! — взревел он. — Да за такое я либо вас отшлепаю… либо поцелую!
Эдит замерла от ужаса: вот это был «настоящий кошмар», — но Мэри Вертриз звонко рассмеялась.
— Я за то и другое! — крикнула она. — Вперед! Одно заставит меня позабыть второе!
— Но которое из… — начал было Шеридан и вдруг огласил столовую таким громовым взрывом хохота, что все затихли. — Джим, — прогрохотал он, — если ты не позовешь ее замуж прямо сейчас, отправишься работать в цех вместе с Биббзом!
И Биббз — тот самый Биббз, что сидел у останков сладкой Насосной станции и взирал на Мэри Вертриз, как мальчишка-оборванец с улицы смотрит на девочку в саду, — всё услышал. Он услышал — и понял, какие планы на него имеются у отца.
Глава 7
Миссис Шеридан непременно хотела дождаться дочери, даже когда мистер Шеридан отправился спать после беспокойного вечера, так и не найдя утешения в компании Лэндсиров. Мэри взяла с собой ключ и настояла, чтобы отец не встречал ее: она была уверена, что не испытает недостатка в провожающих; впрочем, последствия показали, что эта убежденность имела под собой веские основания. Но бдение миссис Вертриз затянулось надолго.
Она была не из тех дам, что позволяют себе расслабиться, — ни одна горничная не заставала ее в пеньюаре; вот и сейчас, с той же прической и в тех же туфлях и платье, в которых она нанесла дневной визит соседям, женщина коротала долгие ночные часы в своей комнате над «парадным входом», сидя в жестком кресле при свете газовой лампы. С книгой в руке она предавалась воспоминаниям, хотя и искренне полагала, что читает мадам де Ремюза[15].
Мысли ее витали в прошлом, ее и ее мужа, и чем дальше они уносились, тем ярче были встающие перед глазами картинки — в том-то и заключалась трагедия. Как и муж, она жила прошедшим, не смея заглядывать в будущее. Несчастные родители боялись облекать в слова смутные надежды, которые начали питать, услышав, что Шеридан будет строить рядом с ними особняк, однако каждый божий день они с завидным постоянством обсуждали эту тему. Ах, как быстро человеческие идеалы становятся преданиями старины: в годы их молодости, в те невинные времена, — теперь уже позабытые! — когда «воспитание» и «такт» не были пустыми звуками, Вертризы овладели величайшим искусством говорить о сути, не называя ее. Здесь крылось главное отличие этой супружеской четы от нового соседа-богача. Шеридан, будучи их ровесником, слыхом не слыхивал о подобном. Пока они кружились на балах, он рубил дрова, чтобы разжечь огонь в деревенской лавке.
Во втором часу ночи до миссис Вертриз наконец донеслись шаги и тихое позвякивание ключа в замке, а когда дверь открылась, смех Мэри и слова: «Да… если не боитесь… завтра!»
Дверь затворилась, и дочь взбежала наверх в мамину комнату, принеся с собой морозную свежесть.
— Да, — сказала она, не дожидаясь вопроса, — он проводил меня до дома!
Она уронила манто на кровать и, подвинув старое, обтянутое красным бархатом кресло-качалку, слегка притронулась к маминому плечу, чмокнула ее в щеку и уселась рядом.
— Мамуля! — воскликнула Мэри, стоило лишь миссис Вертриз выразить надежду, что дочери понравился прием и она не подхватила простуду. — Что же вы не спрашиваете?
Прямота заявления смутила женщину.
— Я не… — промямлила она. — О чем я должна спросить тебя, Мэри?
— Как мы поладили и что он за человек.
— Мэри!
— Ох, ничего ужасного в этом нет! Я так быстро очаровала… — Она прервалась, засмеявшись, но потом продолжила: — Я взяла быка за рога. Мы же ТОРОПИМСЯ?
— Ума не приложу, о чем ты, — упорствовала миссис Вертриз, горестно покачивая головой.
— Да, — сказала Мэри, — завтра днем мы едем кататься на его автомобиле, а послезавтра вечером идем в театр — тут я пока остановилась. Понимаете, надо их поначалу подтолкнуть, а затем оставить следующий шаг им на откуп — притворяясь, что ускользаешь!
— Милая, я и не знаю, как…
— Как ко всему этому относиться! — закончила за нее девушка. — Всё в порядке! А теперь подробности. Вечер был ослепительный, и оглушительный, и без капли алкоголя. Нам бы тех денег на год хватило. Хоть я и не сильна в подсчетах, и то сразу подумала, что если нам удалось протянуть полгода на беднягах Чарли и Неде, карете и коляске, то прожить год на деньги от «новоселья» не составило бы труда. Да мы на одних орхидеях прожили бы пару месяцев. Они стояли передо мной, но украсть и продать их не было возможности — и я сделала то, что могла!
Она откинулась на спинку и рассмеялась, успокаивая огорченную мать.
— Но то, что могла, я, кажется, сделала блестяще. — Мэри сцепила пальцы в замок на затылке и принялась покачиваться в кресле, будто аккомпанируя рассказу. — Девица Эдит и ее золовка, миссис Роскоу Шеридан, места себе не находили, гадая, что я обо всем думаю. Вот отец, хотя они этого и не подозревают, стоит всех их вместе взятых. Он настоящий человек. Мне он понравился. — Она задумчиво смолкла, затем продолжила: — Эдит «интересуется» младшим Лэмхорном: он привлекателен и неглуп, но по-моему… — Она прервалась, весело вскрикнув: — Ах да, обзываться-то мне на него нельзя! Он обхаживает Эдит, и мне следует уважать его, как коллегу.
— Совсем не понимаю, о чем ты, — пожаловалась миссис Вертриз.
— Тем лучше! Ну, этот Лэмхорн — парень с гнильцой: всем вокруг сей факт давно известен, но Шериданы с этими всеми не знакомы. Он сидел между Эдит и миссис Роскоу Шеридан. Эта МИССИС одна из тех, что возмутили вас в театре — сами помните — бальными платьями: им всё равно, ГДЕ хвастать шелками и драгоценностями — лишь бы хвастать! Она подлизывается к отцу, впрочем, я тоже: причина одна и та же, но не стиль. С ним я вела себя вызывающе!
— Мэри!
— Но именно это ему и польстило. После ужина он собрал всю армию гостей и провел по дому, читая лекцию, как экскурсовод на Палатине[16]. Он сыпал размерами и ценами, и «толпища» ловила каждое слово, будто ожидала, что в конце он им этот особняк подарит. Больше всего он гордится водопроводом и картиной с Неаполитанским заливом в холле. Он заставил нас зайти в каждую ванную, осмотреть каждый кран — а потом полюбоваться живописным полотном. Утверждал, что длина картины тридцать метров, но по-моему, она больше. В закупленной оптом библиотеке он принудил нас выслушать стихотворение, за которое Эдит получила школьный приз. Они напечатали его золотыми буквами и обрамили перламутром. Но само стихотворение довольно простое, печальное и красивое; когда мистер Шеридан читал его нам, Эдит порывалась его остановить. Так скромничала, сказала, что это ее единственный подобный опыт. Чуть погодя миссис Роскоу Шеридан пригласила меня в ее дом через дорогу, и мы пошли — ее муж, Эдит, мистер Лэмхорн и Джим Шеридан…
Миссис Вертриз была ошеломлена.
— «Джим»! — вскричала она. — Мэри, ПОЖАЛУЙСТА…
— Ладно, — ответила дочь. — Мамуля, постараюсь не ранить вас. Мистер Джеймс Шеридан-младший. Мы туда пошли, а миссис Роскоу объяснила, что «мужчины до смерти хотят выпить», хотя не могла не заметить, что лишь мистер Лэмхорн агонизировал по этому поводу. Эдит и миссис Роскоу сказали, что видели, как я скучала на приеме. Они рассыпались в извинениях и, кажется, полагали, что ТЕПЕРЬ мы уж «повеселимся». Однако за ужином мне вовсе не было скучно, я развлеклась, а вот «веселье» у миссис Роскоу вышло жутко, жутчайше глупым.