Бут Таркингтон – Суета и смятение (страница 10)
— Но, Мэри, — начала мать, — разве… — Она не смогла заставить себя закончить вопрос.
— Успокойтесь, мамуля. Скажу всё за вас. Разве мистер Джеймс Шеридан-младший глуп? Уверена, что в делах он весьма сообразителен. Иначе… Ах, какое право я имею называть людей «глупыми» просто потому, что они не похожи на меня? На столе во время приема стояли огромные торты в виде делового центра Шеридана…
— О, нет! — воскликнула миссис Вертриз. — Только не это!
— Да, и еще два того же рода — не знаю, что это за здания. Но они заставили меня сомневаться, настолько ли это плохо. Если бы я обедала где-нибудь в Италии и на старинной серебряной посуде увидела гравировку, прославляющую подвиг или достижение семейства, меня бы это не кольнуло, а впечатлило как нечто прекрасное и солидное. Разница-то в чем? Торты преходящи, а потому гораздо скромнее, не так ли? Почему считается неприличным гордиться тем, чего достиг сам, а не деяниями предков? Более того, если мы подумаем о своем прошлом, то обнаружим, что у нас сотни предков, так не глупо ли выбирать и кичиться кем-то одним из этого сонма? И знаете, у меня получилось не смеяться над мистером Джеймсом Шериданом-младшим из-за того, что он не видит неуместности кремового дома.
Выслушав вывод из столь живого рассуждения, миссис Вертриз ничуть не успокоилась и мрачно покачала головой.
— Милое мое дитя, — начала она, — я полагаю… всё столь… боюсь…
— Давайте же, мамуля, не останавливайтесь, — подбодрила Мэри. — Я пойму, о чем вы, только намекните.
— Всё, что ты говоришь, — робко продолжила миссис Вертриз, — похоже на то, что… будто ты пытаешься… пытаешься заставить себя…
— О, я поняла! Иными словами, всё это звучит так, словно я принуждаю себя хорошо думать о нем.
— Не совсем так, Мэри. Я не то имела в виду, — соврала миссис Вертриз, честно считая, что говорит правду. — Ты же сказала, что… что завершение вечера у молодой миссис Шеридан не развлекло тебя…
— Там присутствовал мистер Джеймс Шеридан, у нас была возможность сойтись ближе, чем за ужином, и, несмотря на это, я сочла вечер, проведенный там, жутко глупым, и сейчас вы думаете, мне… — На сей раз Мэри оставила фразу незавершенной.
Миссис Вертриз кивнула, хотя как мать, так и дочь предпочли бы всё прояснить.
— Ладно, — серьезно продолжила Мэри, — я могу сделать что-либо еще? Вы с папой не хотите, чтобы я наступала себе на горло, но у нас нет выхода, посему, кажется, всё в моих руках. Больше здесь обсуждать нечего, ведь так?
— Но НЕЛЬЗЯ идти наперекор себе! — воскликнула мать.
— И я про то же! — весело согласилась Мэри. — Я и не иду. Всё в порядке. — Она встала и взяла манто, собравшись к спальню. Но вдруг остановилась, облокотилась на спинку кровати и посмотрела на потертый ковер под ногами. — Мама, вы тысячу раз говорили мне, что не так важно, за кого девушка выходит замуж.
— Нет же, нет! — запротестовала миссис Вертриз. — Я не могла такого…
— Нет, не вслух, но я поняла, что вы имеете в виду. Не надо отрицать, что брак это «не ложе из лепестков роз, а поле боя»[17]. Чтобы на нем выжить, всё равно придется сражаться, разве нет? Так какая разница, с кем?
— Ох, доченька! Мы с твоим отцом никогда…
— Хорошо. — Мэри сделала вид, что согласна. — Это не про вас с папой. Но разве жизнь бок о бок не скрепляет любой брак? Так многие думают, наверняка, в этом что-то есть.
— Мэри, мне больно слушать твои рассуждения. — Миссис Вертриз подняла на дочь умоляющий взгляд, будто просила пощады. — Всё это звучит так… опрометчиво!
Мэри вняла мольбе, подошла к матери и чмокнула ее в щеку.
— Не ворчите, милая моя! Я не собираюсь делать ничего, что мне не по душе: я всегда была разборчивым поросенком! Но если всё решает совместная жизнь, стоит ли требовать от судьбы БОЛЬШЕГО? Так почему бы не присмотреться к тем, с кем итак живем бок о бок, — к ближайшим соседям?
Мэри поцеловала мать на прощание и весело направилась к двери, обернувшись для последнего заявления лишь на пороге:
— Ах да, мамуля, забыла о самом младшем, о том, кто заметил, как я подглядываю…
— Он заговорил об этом? — с тревогой спросила миссис Вертриз.
— Нет. Я вообще не видела, чтобы он с кем-то говорил. Нас так и не познакомили. Но я уверена, он не сумасшедший, а если и есть помутнения, то редко. Мистер Джеймс Шеридан упомянул, что он, когда «нормально себя чувствует», живет дома; вероятно, он просто чем-то болен. Вид у него очень нездоровый, но глаза красивые, и мне пришло в голову, что если кое-кто стал бы членом семьи Шериданов, — она грустно усмехнулась, — то интереснее было бы послушать его, чем разговоры об акциях и облигациях. После ужина он пропал из виду.
— Я уверена, что-то с ним не так, — сказала миссис Вертриз. — Иначе его бы тебе представили.
— Не знаю. Он долго болел и не жил дома — иногда про таких людей забывают в собственных семьях. Его отец говорил, что отошлет его обратно в цех или что-то в этом роде; по-моему, он хотел сказать, что пошлет его на работу, когда бедолага поправится. Как только мистер Шеридан объявил это, я посмотрела на его сына, а он в это самое мгновение смотрел прямо на меня. Он и до этого выглядел плохо, но потом вдруг весь сжался. Словно собирался умереть, прямо там, за столом!
— То есть это произошло тогда, когда его отец сказал, что собирается послать его на работу в цех?
— Да.
— Мистер Шеридан, должно быть, черствый человек.
— Нет, — задумчиво произнесла Мэри, — не думаю. Мне кажется, он просто чего-то не понимает, к тому же он из тех, кто доводит начатое до конца. Жаль, что я посмотрела на несчастного мальчика именно в ту секунду! Боюсь, мне уже не забыть…
— Я бы не стала обращать на такое внимание. — Миссис Вертриз слабо улыбнулась, и было в ее улыбке что-то неуловимо коварное. — На твоем месте я бы думала о чем-то поприятнее, Мэри.
Мэри засмеялась и кивнула.
— Вы правы! Вокруг столько хорошего, возможно, если подумать, слишком хорошего… даже для меня!
Она ушла, а миссис Вертриз выдохнула, точно с ее плеч свалилась ноша, и, мечтательно улыбаясь, принялась готовиться ко сну.
Глава 8
Случайно заглянув в «закупленную оптом» библиотеку, Эдит резко остановилась, увидев там одинокого Биббза. Он задумчиво рассматривал выведенное золотом стихотворение в перламутровой рамке:
— Биббз! — сердито окликнула его Эдит. Неожиданно побагровев, она вошла в комнату, окутанная ароматом фиалок, гораздо более сильным, чем мог бы исходить от прикрепленной к лацкану пальто бутоньерки.
Биббз не оглянулся, лишь мрачно покачал головой: стихотворение, кажется, расстроило его.
— Довольно незрело, правда? — спросил он. — Должно быть, они наградили тебя, заметив, что ты хорошенькая, вряд ли из-за одних только рифм.
Эдит воровато посмотрела через плечо и резко, пусть и шепотом, произнесла:
— По-моему, не слишком любезно с твоей стороны упоминать об этом, Биббз. Ах, если б только мне дали возможность позабыть обо всей этой чепухе. Я не просила помещать стихотворение в рамку, я умоляла папу прекратить хвалиться им; кто бы мог предположить, что после того ужина ему взбредет в голову зачитать его перед такой толпой! А когда они накинулись с вопросами о других моих стихах, и пишу ли я их, и по какой причине я бросила их писать, почему то, почему сё, я была готова от стыда сквозь землю провалиться!
— Могла бы сказать, что вдохновение иссякло, — предложил Биббз.
— Ничего я не могла! Каждый раз, как только кто-то заговаривает об этом, я задыхаюсь от унижения.
Биббз выглядел огорченным.
— Стихотворение не НАСТОЛЬКО плохое, Эдит. Тебе же было всего семнадцать, когда ты его написала.
— Ох, замолчи! — огрызнулась она. — Жалею, что у меня пальцы не отвалились, когда я впервые к нему прикоснулась. Может, тогда у меня хватило бы ума не трогать его. Напрасно я так поступила, вот и мучаюсь…
— Хватит тебе, — успокоил брат. — Со мной никогда в жизни не случалось ничего столь лестного. То была моя лебединая песнь перед отправкой в цех, мне приятно, что кому-то оно так понравилось и…
— А мне оно НЕ нравится! — воскликнула она. — Я его даже не понимаю… папа носится с этой наградой, как курица с яйцом. Ненавижу! По правде говоря, я и не думала, что получу приз.
— Может, они подумали, что отец выделит школе денег, — пробормотал Биббз.
— Ну, мне надо было что-то сдать, а я не могла написать НИ СТРОЧКИ! Ненавижу поэзию, к тому же Бобби Лэмхорн теперь меня подначивает «пением средь ясных звезд». В его устах это звучит так слезливо и сладенько. Ненавижу!
— Эдит, с этим надо что-то делать. Уезжай за границу, смени имя…