Bunny Munro – История очевидца иных миров (страница 84)
В себя пришел он всё в том же месте, нагим, со скованными за спиной руками. Костлявым задом Хорас ощутил холод сидения и что-то ещё. Скосив глаза вниз, он увидел, что нападавшие зачем-то подсунули под него полиэтиленовую пленку, много пленки. Тем временем один из педиков, тот, что покрупнее вытаскивал из принесённой с собою сумки платяные вешалки, зацепил их на крючки на стенках кабинки и начал аккуратно развешивать одежду бывшего судьи. Заметив, что жертва пришла в себя, он повернулся и подмигнул. В тот же миг к старику пришло узнавание, он побледнел от ужаса и сдавленно замычал. Второй, обнажённый нападавший, тотчас же нашарил в сумке какой-то предмет. Увидев, что появилось на свет Божий из сумки, Лич застонал и засучил ногами. Незнакомец кивнул головой Бреннану (этот сукин сын оказался куда проворнее своих предшественников и сумел-таки застать Хораса врасплох). Тот резко прижал старика к бачку, а обнажённый, сжимая в кулаке рукоятку длинного ножа, придвинулся ближе. На лице его не было никаких эмоций, а в глазах ни на йоту шанса на пощаду. Разве что жалость — но что с неё толку?
— Поверь, старик, я не держу на тебя никакого зла…
Эти слова, произнесённые безэмоционально, быстрым шёпотом звучали для бывшего судьи, как приговор судьи нынешнего. Снисхождения ждать не приходилось, Лич понял, зачем нужна пленка. Он выдохнул и обречённо закрыл глаза. Незнакомец говорил что-то ещё, но Хорас уже не слушал, он лишь ждал. И вот пришла боль: резкая, идущая откуда-то из-за ребер. Глаза распахнулись и тут же попали под прицел взгляда незнакомца. Тот, не прекращая говорить, крепко, но и как-то нежно сжимал плечи старика. А Хорас уже уходил. Одна часть его сознания медленно темнела, другая — проваливалась в тёмные зрачки незнакомца…
Наконец, обнажённый отпустил обмякшее тело и привалился к дверце. Его трясло, с ним происходили интереснейшие перемены, на которые упёртому материалисту и скептику сэру Хорасу Личу было бы интересно взглянуть. Но старый судья был уже далеко, и происходящее в прошлой жизни его уже мало интересовало…
Так-то Майк Мёрфи никогда не был паинькой. В детстве задирал тех, кто поменьше, да послабее. Подрос — стал таскать мелочь из сумок одноклассников, за что не раз бывал бит. На какое-то время (надежда слабым светом замерцала во мраке безнадёги) Майк увлёкся спортом и даже вошёл в сборную школы по легкой атлетике. Но накануне выезда на межшкольные соревнования напился на дне рождения подруги и проспал время отъезда (свет надежды мигнул и угас навсегда). Потом были плохие компании, пьянки, кражи, задержания. Нет, ничего серьезного, по малолетству всё сходило Мёрфи с рук. Став постарше Майк поумерил свои аппетиты и обуздал желания, но не настолько, чтобы быть ожидаемым гостем даже в родных местах. Мёрфи относился к жизни легкомысленно, и совсем неудивительно, что она отвечала взаимностью. Именно поэтому Майк сейчас не сдавал экзамены в каком-нибудь захолустном университете, или не перекуривал с товарищем по работе, а бежал что есть духу, виляя между домишками Бушмилса. Он сам выбрал этот путь, и не на кого было обижаться за этот выбор…
А ещё Майк был пьян. Как был пьян вчера и за неделю до этого. Когда неделями сидишь в сонной деревушке, где событием месяца является сватовство почтенного сэра Родерика Каллагана шестидесяти трех лет к юной особе Молли Парсон, что моложе жениха на девять лет, тут даже психически состоятельный человек может запить. А что прикажете делать, когда в одночасье ты теряешь двух друзей, которые не давали свихнуться от тоски и ожидания неизбежного. Правда, трудно было назвать Маккуина и Кейси друзьями в том смысле, который вкладывают поэты в свои строки. Но в этом смысле друзей у Майка не было никогда, а с Билли и Хью всегда можно было здорово провести время.
За неимением лучшего Майк, уже употребивший пару пива, притащился к Робинсону. Тот никогда не был против свободных ушей, даже если их обладатель приходит ранним утром и требует стаканчик виски. Когда они с Джоуи торчали у порога входной двери, Мёрфи со стаканом, Робинсон с сигаретой, тогда всё и началось. Джоуи в десятый раз пересказывал заплесневелую байку не то из своей жизни, не то из жизни знакомого, Майк так и так прикидывал плюсы и минусы перспективы «бросить всё к чертям и свалить нафиг». Когда серый автомобиль с тонированными стёклами, без номеров свернул с боковой улицы и медленно двинулся в их сторону, Мёрфи почувствовал, что очень устал и начал медленно сползать по стенке. Секунду спустя тишину, нарушаемую лишь монотонным гудением истории Робинсона, разорвал резкий треск, будто ураганным ветром отломило довольно крепкую сухую ветку. Что-то ударило в стену дома совсем рядом с головой Майка, скулу обожгло осколком кирпича, где-то рядом Джоуи прервал своё повествование и начал хрипеть. Майк вдруг понял, что устал совсем не так сильно, как ему показалось, упал на четвереньки, а потом, словно вспомнив свой опыт бегуна, с низкого старта рванул вдоль по улице. Каждой клеткой своего тела он ощущал, что совершенно напрасно забросил спорт, что сейчас запросто мог бы готовиться к бразильской олимпиаде и даже претендовать на место на пьедестале. Ещё Майк подумал, что никогда не бегал так быстро, и было бы здорово тренировать национальную сборную, стимулируя спортсменов прицельными выстрелами в спину. Несмотря на серьёзность ситуации, мысль так рассмешила, что прямо на бегу он расхохотался и чуть не полетел носом в тротуарную плитку. Только тогда Мёрфи сообразил, что, убегая прямо по улице, представляет собой прекрасную мишень. В подтверждение, что-то ткнулось в кисть правой руки, а через пару секунд пришла боль. Майк взвыл и нырнул в боковую улочку, чуть не сбив с ног сутулого старика, толкавшего перед собой продуктовую тележку. Визг тормозов, хлопок дверцы, топот ещё двух пар ног — преследователи своё дело знали туго. Майк ещё раз свернул. В боку нестерпимо кололо, приток адреналина иссякал, надолго ли его хватит? И нужно же быть таким бараном, чтобы, участвуя в боевых действиях, выходить на улицу без оружия! И куда он бежит?! Кто ему поможет?! Ошибки, ошибки, одни ошибки. Майк неисправим и… Сутолока мыслей натолкнулась на незримое препятствие точно так же, как Мёрфи, сворачивая на очередную улочку, налетел на капот всё того же серого авто…
Не столь силён был удар, сколько оглушение осознанием того, что ему, Майку, не удалось уйти от погони. Тяжело дыша, он сидел возле переднего колеса и следил за тем, как высокая, затянутая в чёрное фигура в маске-балаклаве приближается, поигрывая массивным пистолетом. Подойдя, фигура открыла лицо. Мёрфи сглотнул: сегодня был явно не его день. Тяжёлое, совсем не женское лицо, опущенные уголки рта, колючие глаза. Очевидно, это сумасшедшая Лили, дочь самого старика Келли. Очень жаль.
— Какой шустрый миста! — шутливый тон и тяжелый не обещающий ничего хорошего взгляд. — Ты нам крыло помял.
— А-аха, а вы типа ангелы. Крылья у них…
— Очень смешно!
Топот приблизился. К машине выбежали ещё двое в балаклавах. Один наклонился и начал отплёвываться, уперев руки в колени. Другой, не останавливаясь, без замаха врезал Майку ботинком в челюсть.
— За меня добавь! — всё ещё не отдышавшись, прохрипел первый. — Вот сука быстрая!
— Стоять! — Лили подняла руку, и нерадивые гончие послушно отошли на несколько шагов. — Что за цирк вы тут устраиваете? Каждая секунда на счету, а вы решили в апартеид поиграть?
Майк притих, осторожно трогая невредимой рукой разбитое лицо. Интересно, сломал ли этот урод ему челюсть? Хотя, вероятнее всего, вопрос этот очень скоро не будет таким волнующим…
— Что-нибудь скажешь? — Келли передернула затвор своего большого пистолета.
— Иди на х…й, старая лесба! — негромко, но вполне разборчиво прошамкал Мёрфи.
— О…ть, как креативно! — Лили вскинула оружие и выстрелила не целясь. Майк завопил, ткань спортивных штанов моментально намокла.
Ещё один выстрел. Майка, который пытался подняться, упираясь в асфальт раненой рукой, ударило в плечо и отбросило на машину. Уже не двигаясь, он просто смотрел на мучительницу ненавидящим взглядом.
Бабах! Пуля попала в живот. Мёрфи стиснул рану руками, беззвучно закричал и через мгновение отключился. Поэтому, когда Лили Келли присев на корточки вставила ствол пистолета в его приоткрытый рот и спустила курок, Майку было наплевать…
Лили поднялась на ноги, расправляя одежду и возвращая пистолет в плечевую кобуру. Её помощники всё ещё ошарашено смотрели на то, что ещё минуту назад было почти целым и довольно быстрым Майком Мёрфи.
— Всё ребят, поехали. Счас проедемся по остальным адресам, что дал нам Умник — вдруг кому помощь нужна. — Она щёлкнула по миниатюрному микрофону возле угла рта. — Бреннана и Дейли до сих пор никто так и не встретил, так что смотрим в шесть глаз.
Она села в машину, наёмники последовали за ней. Сплюнув, один пробормотал вполголоса:
— Вот дурак! На кой ему эта Игра сдалась? Через пару лет на олимпиаде мог бы медаль выиграть…
За всю свою жизнь Энн Флауэрс была по-настоящему испугана лишь однажды. Когда ей было четыре года, родители взяли её на осеннюю ярмарку, проходившую в окрестностях Дерри. Кроме торговых рядов, там были аттракционы и установлен шатёр шапито. Настоящий такой бродячий цирк. Название его, конечно, в памяти маленькой Энн (тогда ещё Аннеты) не сохранилось, она помнила только, что слово в названии было зудяще-рычащее. Всё было очень хорошо: по арене бегали лошадки, жонглёры в красочных фартуках перебрасывались кухонной утварью, а один дяденька, индийский маг, даже выдыхал огонь совсем по-настоящему. И тут появились клоуны. Энни, которая уже совсем освоилась, отходила довольно далеко от папы и мамы, бегала по проходу и корчила рожицы жонглёрам. На клоунов она сначала внимания почти не обратила (два странно одетых, перемазанных краской дядьки, чего-то кричат друг на друга и вообще ведут себя крайне глупо). Но вышло так, что сама она стала объектом внимания клоунов. Один указал на маленькую девочку, пританцовывающую в центральном проходе, другой кивнул, что-то заверещал тоненьким голоском и побежал к Энн. Девочка и глазом не успела моргнуть, как это разрисованное чучело подхватило её на руки и уже вознамерилось утащить на арену, а может и дальше — в тёмный тоннель, откуда оно и явилось на этот свет. Энн пронзительно завопила, клоун остановился и тоже начал верещать, передразнивая малышку. В тот момент он никак не мог быть смешным и веселым; девочка видела в нём какое-то жуткое существо, живущее в сказках, что мама или папа читали ей перед сном, и, как Энн только что узнала, здесь, в таком странном и опасном шатре… Она стала изо всех сил вырываться, клоун держал крепко, зрители смеялись, а на помощь ей пришёл не прекрасный принц, победитель множества сказочных чудовищ, а тот, кто и должен был прийти — её дорогой папочка. Он выхватил рыдающую дочь из лап клоуна, толкнул его, а затем обложил такими словами, значение которых Энн узнала только много лет спустя. Само собой, хотя представление после короткой заминки продолжилось, не могло быть и речи о том, чтобы оставаться в этом ужасном месте. Здесь отец и дочь были солидарны, а матери не оставалось ничего, кроме как уйти следом за ними. Всю обратную дорогу родители ссорились, Энн не понимала из-за чего, да её это и не волновало. Ужас отступил, девочка засыпала на заднем сидении, и ей казалось, что папа и есть тот самый принц, гроза самых страшных чудовищ…