Букер Вашингтон – Восставая из рабства. История свободы, рассказанная бывшим рабом (страница 61)

Удивительно, но в Люксембургском дворце очень многие останавливались перед картиной мистера Таннера, но никого не интересовало, какого цвета у него кожа или какой он национальности. Людям было достаточно знать, что этот художник способен подарить миру великую красоту, и вопрос о его расе им просто не приходил в голову. Когда негритянская девочка учится готовить, мыть посуду, шить или писать книги, а негритянский мальчик овладевает искусством ухода за лошадьми, выращивания батата, производства масла, строительства или постигает сложную науку врачевания так же хорошо или лучше, чем кто-то другой, никто не спросит о цвете их кожи. В конечном счете никакие различия в расе, религии или прошлой истории не смогут оградить мир от прогресса.

Думаю, будущее моей расы зависит от того, сможем ли мы доказать свою полезность и незаменимость для общества, в котором живем. Ни один человек, внося свой вклад в нравственное, материальное или интеллектуальное развитие общества, не останется без награды. Этот закон природы никто не в силах изменить.

Меня очень впечатлила любовь к развлечениям и праздникам, которой славятся французы. Полагаю, в этом отношении они значительно превосходят представителей моей расы. При этом я не думаю, что с точки зрения морали и нравственности французы находятся впереди нас. Условия жесткой конкуренции заставили их все делать более тщательно и проявлять большую бережливость, но со временем, надеюсь, мой народ придет к тому же. Вряд ли в вопросах чести средний француз опережает американского темнокожего. А вот в том, что касается милосердия и доброты к бессловесным тварям, моя раса далеко впереди. На самом деле, когда я покидал Францию, моя вера в будущее темнокожего человека в Америке была крепче, чем когда-либо.

Из Парижа мы отправились в Лондон, куда добрались в начале июля, в самый разгар светского сезона. Шли заседания парламента, и в городе проходило множество интересных событий. Мистер Гаррисон и другие друзья снабдили нас большим количеством рекомендательных писем, а также сообщили о нашем приезде многим замечательным людям в разных частях Соединенного Королевства. Вскоре после прибытия в Лондон мы были завалены приглашениями на всевозможные светские мероприятия. Мне поступило очень много просьб выступить с публичной речью. Большинство из них я отклонил по той причине, что хотел отдохнуть. Преподобный доктор Брук Херфорд и миссис Херфорд, с которыми я познакомился в Бостоне, посоветовались с американским послом, достопочтенным Джозефом Чоутом, и договорились о моем выступлении в Эссекс-холле. Мистер Чоут любезно согласился председательствовать на этой встрече, где присутствовали лучшие люди страны. Были здесь и несколько членов парламента, включая мистера Джеймса Брайса[163], который также обратился к собравшимся. Речь посла, представлявшего меня публике, а также краткое изложение моего спича опубликовали в американских газетах. Мистер и миссис Херфорд устроили для меня и миссис Вашингтон прием, на котором мы имели честь познакомиться с выдающимися британцами. На протяжении всего времени нашего пребывания в Лондоне мистер Чоут был очень добр и внимателен к нам. На приеме в посольстве я впервые встретил великого американского писателя Марка Твена.

Несколько раз мы посетили миссис Унвин, дочь английского государственного деятеля Ричарда Кобдена[164]. В течение той же недели мы нанесли визит дочери Джона Брайта[165], ныне миссис Кларк. Через год эта дама вместе с мужем и дочерью посетила нас в Таскиги. В Бирмингеме мы несколько дней гостили у мистера Джозефа Стерджа, отец которого был великим аболиционистом и дружил с Уиттьером и Гаррисоном. Для нас было большой честью встретиться в Англии с теми, кто знал и почитал покойного Уильяма Ллойда Гаррисона, Фредерика Дугласа и других аболиционистов. Британские борцы против рабства, с которыми мы общались, постоянно вспоминали наших выдающихся соотечественников. До поездки в Англию я не имел верного представления о глубоком интересе, который английские аболиционисты проявляют к вопросам свободы, и не осознавал, сколь существенную помощь они оказывают.

В Бристоле мы с миссис Вашингтон выступили в Женском либеральном клубе. Также я произнес речь на выпускных экзаменах Королевского колледжа для незрячих. Эти мероприятия проходили в Хрустальном дворце, а председательствовал на них ныне покойный герцог Вестминстерский, который, как мне кажется, на тот момент был самым богатым человеком в Англии, а может, и в мире. Герцог, его жена и дочь сказали несколько любезных слов о моем выступлении. Благодаря доброте леди Абердин мы с женой вместе с группой участников Международного конгресса женщин, проходившего в то время в Лондоне, отправились на встречу с королевой Викторией в Виндзорский замок. После официальной церемонии нас пригласили выпить чашку чая в компании Ее Величества. В числе приглашенных была Сьюзен Энтони[166]. На протяжении всего вечера я не уставал радоваться возможности наблюдать двух настолько выдающихся женщин, как Сьюзен Энтони и королева Виктория.

В Палате общин[167], которую нам довелось посетить несколько раз, мы встретили сэра Генри Стэнли[168]. Мне удалось побеседовать с этим выдающимся человеком об Африке и о положении темнокожих на черном континенте. После этого разговора я укрепился в своем мнении о том, что идея эмиграции американских темнокожих в Африку обречена на провал. В те годы эта мысль довольно часто озвучивалась в дискуссионных клубах.

Во время нашего пребывания в Англии мы с миссис Вашингтон не раз гостили в загородных резиденциях лучших людей этой страны. Мы с интересом изучали, как протекает жизнь обычных англичан, и эти наблюдения глубоко впечатлили меня. Я убежден, что британцы во многом опережают американцев. Они умеют получать от жизни больше, работать и развлекаться более цивилизованно и организованно, чем это заведено в Штатах. Частная жизнь англичан кажется мне настолько идеальной, насколько это вообще возможно. Все работает как часы. Меня также поразило то почтение, которое слуги демонстрируют по отношению к своим «хозяевам» и «хозяйкам». Они используют именно такое обращение, хотя, полагаю, в Штатах это сочли бы варварством. Как правило, английский слуга рассчитывает навсегда остаться на этой службе, и поэтому он совершенствуется в своем ремесле до такой степени, которой вряд ли под силу достичь кому-либо еще в мире. В нашей стране слуга сам надеется через несколько лет стать «хозяином». Какая система предпочтительнее? Я не рискну ответить на этот вопрос.

Еще одна вещь, которая произвела на меня впечатление в Англии, – это высокое уважение представителей всех классов к закону и порядку, а также простота и тщательность, с которыми все делается. Я обнаружил, что англичане уделяют массу времени процессу принятия пищи, при этом в конечном счете они успевают не меньше, чем вечно спешащие американцы.

Мой визит в Англию заставил меня по-новому взглянуть на аристократию и начать относиться к аристократам с бо́льшим уважением, чем прежде. Я не знал, что их так любят и уважают в народе, и не имел правильного представления о том, сколько времени и денег они тратят на гуманистические цели и сколько сил вкладывают в эту деятельность. Раньше я полагал, что эти люди бо́льшую часть времени проводят в праздных развлечениях.

Мне было трудно научиться говорить с английской аудиторией. Средний британец чрезвычайно серьезен и очень основательно ко всему относится. Поэтому, когда я рассказывал историю, которая заставила бы американскую публику надорвать животы от смеха, англичане зачастую смотрели на меня без тени улыбки на лицах.

Если англичанин начинает считать вас своим другом, то нет ничего крепче этих уз. Он как будто навсегда принимает ответственность за все хорошее и плохое, что случится в вашей жизни. Это как нельзя лучше иллюстрирует один случай. Мы с миссис Вашингтон были приглашены на прием, который давали герцог и герцогиня Сазерлендские в Стаффорд-Хаусе. Этот особняк считается самым роскошным в Лондоне, а герцогиню Сазерлендскую называют прекраснейшей женщиной Англии. На приеме присутствовало, должно быть, не менее трехсот гостей. Дважды за вечер герцогиня находила повод побеседовать с нами и на прощание попросила меня написать ей по возвращении домой и рассказать больше о работе в Таскиги. Я так и поступил. Когда наступило Рождество, мы были приятно удивлены, получив ее фотографию с автографом. Между нами завязалась переписка, и теперь герцогиня Сазерлендская является одним из самых верных попечителей нашего колледжа. Кто бы мог подумать, что так случится, ведь мы оказались всего лишь гостями на светском рауте, где, помимо нас, присутствовало еще триста человек.

После трех месяцев пребывания в Европе мы отплыли из Саутгемптона на пароходе «Сент-Луис», где была прекрасная библиотека, которая была преподнесена в дар жителями Сент-Луиса, штат Миссури. Среди книг мне попалась автобиография Фредерика Дугласа, в которой меня особенно заинтересовало описание того, как с ним обращались на корабле во время его первого или второго визита в Англию. Он рассказал, как ему не разрешили войти в каюту и он был вынужден разместиться на палубе. Через несколько минут после того, как я закончил читать описание этого случая, ко мне приблизилась делегация из нескольких человек. Они просили меня выступить с речью на концерте, который должен был состояться следующим вечером. И при этом остаются люди, которые считают, что расовое напряжение в Штатах продолжает быть столь же острым, что и несколько десятилетий назад! На концерте председательствовал достопочтенный Бенджамин Оделл-младший, нынешний губернатор Нью-Йорка. Более радушного приема, чем тот, что мне оказали леди и джентльмены в тот вечер, я не встречал нигде. Бо́льшая часть пассажиров была южанами. После концерта некоторые из них решили стать постоянными попечителями колледжа в Таскиги.