Букер Вашингтон – Восставая из рабства. История свободы, рассказанная бывшим рабом (страница 60)

В глубине души все это казалось мне скорее сном, чем реальностью. Долгое время мне было трудно заставить себя поверить в то, что я действительно еду в Европу. Я родился и вырос в глубинах рабства, невежества и нищеты. В детстве я страдал из-за отсутствия кровати, недостатка пищи, одежды и крыши над головой. Я не мог себе позволить роскошь есть за столом до тех пор, пока не стал взрослым. Достаток всегда казался мне чем-то, предназначенным для белых людей, а не для моей расы. Я всегда относился к Европе – Лондону, Парижу – как к райским кущам. Разве возможно, что теперь я действительно еду туда? Подобные размышления не давали мне покоя.

В те дни меня также беспокоила мысль о том, как другие темнокожие воспримут новость о том, что мы с миссис Вашингтон едем Европу. С детства я помнил, что любой цветной, которому удавалось достичь хоть какого-то успеха, начинал подражать белым богачам, хвастаться и сорить деньгами. Я с юности слышал массу нелестных отзывов о таких людях. Те, кто не знал всех обстоятельств поездки, вполне могли подумать о нас именно так. Нас могли счесть богачами, которые не знают, куда девать деньги. Кроме того, я привык работать и совершенно не понимал, чем можно занять три-четыре месяца. Совесть не позволяла мне предаваться праздности и чувствовать себя счастливым. Мне казалось подлым и эгоистичным брать отпуск в то время, когда другие будут трудиться и когда нужно сделать еще так много. Я совершенно не представлял, как должен вести себя человек в отпуске.

Миссис Вашингтон испытывала примерно те же чувства, но при этом очень хотела поехать. Она видела, что мне требуется отдых, но в те дни проводилось несколько конференций, на которых обсуждались важные национальные вопросы. Они должны были продолжаться и в то время, когда мы уже будем в отъезде, и я переживал, что не смогу на них присутствовать. В конце концов мы дали нашим бостонским друзьям обещание, что поедем, и решили назначить точную дату отъезда. Мы остановились на мае. Мой добрый друг, мистер Гаррисон, любезно взял на себя всю подготовку к путешествию. Он, а также другие наши друзья дали нам рекомендательные письма, адресованные влиятельным людям во Франции и Англии. Словом, они сделали все возможное для нашего комфортного пребывания в Европе. Мы сердечно простились со всеми в Таскиги и 9 мая были в Нью-Йорке, готовые отплыть на следующий день. Наша дочь Порша, которая в то время училась в Южном Фрамингеме, штат Массачусетс, приехала, чтобы проводить нас. Мистер Скотт, мой секретарь, сопровождал меня до Нью-Йорка, чтобы я мог уладить последние дела перед отъездом. Другие друзья также прибыли в Нью-Йорк, чтобы пожелать нам доброго пути. Перед самым отплытием парохода мы получили еще один приятный сюрприз. Две щедрые дамы прислали нам письмо, в котором сообщалось, что они решили выделить деньги на возведение нового женского общежития.

Мы должны были плыть на пароходе «Фрисландия», принадлежавшем компании «Ред Стар Лайн». Это было прекрасное судно. Близился час отплытия, и мы поспешили подняться на борт. Я никогда раньше не бывал на больших трансокеанских лайнерах, и чувства, которые завладели мной, когда я оказался на борту, трудно описать. Полагаю, это была смесь благоговения и восторга. Мы были приятно удивлены, обнаружив, что капитан, как и несколько других офицеров, не только знал, кто мы такие, но и ждал нас, чтобы устроить торжественный прием. Среди пассажиров были известные нам лица, включая сенатора Сьюэлла из Нью-Джерси и корреспондента газеты Эдварда Маршалла. У меня было опасение, что кто-то из пассажиров не будет относиться к нам уважительно. Этот страх был основан на рассказах, услышанных мной от других людей моей расы, которым довелось плавать на таких лайнерах. В нашем случае все было иначе. Все, начиная с капитана и заканчивая самым скромным стюардом, демонстрировали по отношению к нам величайшую доброжелательность и заботу. Учтивость проявлял не только персонал судна, но и пассажиры. На борту оказалось немало мужчин и женщин с Юга, и они были так же радушны, как и люди из других частей страны.

Как только прозвучали последние слова прощания и пароход отчалил, груз суеты, тревог и ответственности, который я нес на своих плечах в течение восемнадцати лет, начал таять – мне показалось, что он убывал со скоростью фунт в минуту. Впервые за все эти годы я почувствовал себя хоть отчасти свободным от забот. Это чувство трудно выразить словами. Сюда же добавлялось восхитительное предвкушение того, что скоро я окажусь в Европе. Все это больше походило на сон.

Мистер Гаррисон предусмотрительно устроил так, что у нас была одна из самых комфортабельных кают. На второй или третий день ко мне вернулся здоровый сон, и думаю, я спал по пятнадцать часов в сутки в течение оставшихся десяти дней путешествия. Именно тогда я начал понимать, насколько на самом деле устал. Я продолжал отсыпаться на протяжении всего нашего плавания. Это было такое необычное чувство – проснуться утром и понять, что у меня нет никаких дел, мне не нужно спешить на поезд, у меня не назначена с кем-то встреча и я не должен торопиться на очередную лекцию в другой город. Это разительно отличалось от всегдашних моих деловых поездок, когда я порой спал в трех разных постелях за одну ночь!

Когда наступило воскресенье, капитан предложил мне провести религиозную службу, но я не имел священного сана и поэтому отказался. Однако пассажиры стали просить меня выступить перед ними с речью в ресторане лайнера, и на это мне пришлось согласиться. После десяти дней плавания мы высадились в старинном бельгийском городе Антверпен. Ни разу за все эти дни мне не довелось испытать приступа морской болезни, ни разу тучи не затмевали солнце.

В городе отмечался один из тех бесчисленных праздников, о которых в моей стране никто даже не слышал. Это был прекрасный, яркий день. Окна нашего гостиничного номера выходили на главную площадь. Отсюда можно было видеть людей, приезжающих со всей страны, чтобы торговать цветами, женщин, прогуливающихся со своими собачками, фермеров, волочащих за собой бидоны с молоком. Все это вдохновляло меня, наполняло свежими эмоциями.

После нескольких дней, проведенных в Антверпене, нам поступило приглашение отправиться в Голландию вместе с компанией других путешественников. Среди них были Эдвард Маршалл[160] и несколько американских художников, которые прибыли на одном пароходе с нами. Мы приняли приглашение и получили огромное удовольствие от поездки. Думаю, она стала для нас такой интересной и полезной потому, что бо́льшую часть пути мы проделали на одном из медленных старомодных катеров, который курсирует по каналам. Это дало нам возможность увидеть и изучить реальную жизнь людей в сельской местности. Таким образом мы добрались до Роттердама, а затем отправились в Гаагу, где в то время проходила миротворческая конференция и где нас любезно приняли американские представители.

Более всего в Голландии на меня произвели впечатление организованность сельского хозяйства и превосходный голштинский скот. До посещения этой страны я и не представлял, сколько можно получить с небольшого участка земли. Мне показалось, что ни один миллиметр земли не пропадает здесь зря. Поездка в Голландию стоила того, чтобы увидеть три или четыре сотни прекрасных голштинских коров, пасущихся на одном из этих невероятно зеленых пастбищ.

Из Голландии мы снова отправились в Бельгию и совершили короткое турне по стране, остановившись в Брюсселе, где посетили поле битвы при Ватерлоо. Далее мы поехали прямо в Париж, где познакомились с Теодором Стэнтоном, сыном миссис Элизабет Кэди Стэнтон, который любезно предоставил нам жилье. Мы едва успели устроиться, как мне пришло приглашение на банкет, устраиваемый Парижским университетским клубом. Среди гостей мероприятия были экс-президент Бенджамин Гаррисон[161] и архиепископ Ирландский, которые в то время находились в Париже. Председательствовал на банкете американский посол, генерал Гораций Портер[162]. Мое выступление, похоже, понравилось слушателям. Генерал Гаррисон любезно посвятил мне бо́льшую часть времени за ужином, и мы подробно обсудили влияние работы в Таскиги на решение расового вопроса в Америке. После моего спича на том банкете мне стали поступать другие приглашения, но я отклонил большинство из них, понимая, что, если я начну здесь выступать с лекциями, весь отдых пойдет насмарку. Тем не менее я согласился произнести речь в американской часовне утром следующего дня. На этой встрече присутствовали генерал Гаррисон, генерал Портер и другие выдающиеся американцы, гостившие в то время в Париже.

Чуть позже от американского посла мы получили официальное приглашение на прием в его резиденцию. Там мы познакомились со многими влиятельными американцами, среди которых были судьи Фуллер и Харлан, а также члены Верховного суда США. В течение месяца, который мы провели в Париже, посол и его супруга, а также несколько других американцев были чрезвычайно добры к нам. Мы часто встречались с ныне прославленным американским темнокожим художником Генри Таннером, с которым ранее познакомились в Штатах. Было очень приятно узнать, насколько хорошо мистер Таннер известен в среде европейских деятелей искусства. Он пользовался уважением у представителей всех классов. Когда мы сообщили нашим знакомым, что идем в Люксембургский дворец, чтобы увидеть картину американского темнокожего художника, никто не поверил, что она действительно существует. Полагаю, они сомневались в этом до тех пор, пока не увидели экспонат своими собственными глазами. Мое знакомство с мистером Таннером укрепило меня во мнении о том, что любой человек, независимо от того, какого цвета у него кожа, способен добиться успеха и признания в обществе, если он научится делать что-то лучше других. Я всегда повторяю это своим студентам в Таскиги, говорю об этом на своих лекциях. Как я уже не раз упоминал, у меня нет сомнений в том, что секрет процветания людей моей расы – научиться быть полезными и незаменимыми в обществе. Именно это помогло мне однажды поступить в Хэмптон. У меня не было ни цента, но я умел очень хорошо подметать полы. Я понимал, что вся моя будущая жизнь зависит от того, насколько тщательно я уберу ту комнату, и был полон решимости сделать это идеально, чтобы никто не смог найти в работе ни одного недостатка.