Букер Вашингтон – Восставая из рабства. История свободы, рассказанная бывшим рабом (страница 54)

Самые мудрые представители моей расы понимают, что пропаганда вопросов социального равенства – это величайшая глупость и прогресс должен происходить постепенно, а не путем принуждения. Ни одна раса, которая может внести хоть какой-то вклад в развитие мировых рынков, не должна подвергаться остракизму. Важно и правильно, чтобы мы получили все привилегии обычных граждан, но гораздо важнее, чтобы мы умели ими пользоваться. Возможность заработать доллар на фабрике сейчас стоит бесконечно больше, чем возможность потратить его в оперном театре.

В заключение повторюсь, что ничто за тридцать лет не давало нам больше надежды и ободрения, не приближало нас к вам, представителям белой расы, как эта возможность, предоставленная мне сегодня устроителями выставки. Здесь, склонившись над алтарем, на котором представлены результаты борьбы вашей и моей расы, начинавшейся практически с пустыми руками три десятилетия назад, я обещаю, что ваши усилия по нормализации расовых вопросов всегда будут поддержаны представителями моего народа. Мы должны понимать, что никакие достижения, будь то поля, шахты, фабрики, книги или предметы искусства, не должны цениться нами выше, чем стирание расовых различий и расовой вражды. Мы равны перед законом. Именно это в сочетании с материальными благами приведет нас к процветанию Юга.

Первое, что я помню, после того как закончил говорить, – это то, что губернатор Буллок поспешно пересек сцену и крепко пожал мою руку. К нему присоединились остальные. Такое количество человек стремилось выразить мне искренние слова благодарности, что выйти из здания оказалось не так просто. Однако я тогда еще не осознавал, какое впечатление произвело мое выступление. Понял я это только следующим утром, когда отправился в деловую часть города. К моему удивлению, прохожие указывали на меня пальцем и собирались вокруг, стремясь пожать мою руку. Так продолжалось на каждой улице, где бы я ни появился. Это настолько смутило меня, что я поспешил вернуться к себе. На следующее утро я отбыл в Таскиги. На вокзале в Атланте и почти на всех станциях, где останавливался поезд, собиралась толпа людей, жаждущих поприветствовать меня.

Газеты по всей стране опубликовали мою речь без сокращений, и в течение нескольких месяцев после этого появлялись хвалебные отзывы. Кларк Хауэлл, редактор газеты Atlanta Constitution, телеграфировал в одну из нью-йоркских газет, среди прочего, следующее: «Не преувеличу, если скажу, что вчерашняя речь профессора Букера Вашингтона была одной из самых выдающихся из когда-либо произнесенных перед южанами – как по характеру, так и по теплоте полученного отклика. Это выступление стало откровением. Вся речь – это платформа, которая позволит черным и белым выступить заодно, по справедливости отдавая должное друг другу».

Газета Boston Transcript заявила: «Речь Букера Вашингтона на выставке в Атланте на этой неделе, кажется, затмила все другие мероприятия да и саму выставку. Сенсация, которую она вызвала в прессе, беспрецедентна».

Очень скоро я начал получать всевозможные предложения от лекториев, а также от редакторов журналов и газет выступить с докладом или написать статью. Одно лекционное бюро предложило мне пятьдесят тысяч долларов единовременно или двести долларов за вечер и покрытие всех расходов, если я соглашусь на сотрудничество с ними в течение определенного срока. На все эти предложения я отвечал, что работа всей моей жизни связана с Таскиги, когда бы я ни выступал, это должно быть в интересах колледжа и моей расы, и я не буду подписывать никакие контракты из коммерческих соображений.

Через несколько дней после выступления я отправил копию своего доклада президенту Соединенных Штатов Америки, достопочтенному Гроверу Кливленду[145]. Некоторое время спустя я получил от него следующий ответ с автографом:

6 октября 1895 года

Букеру Т. Вашингтону, эсквайру

Дорогой сэр!

Благодарю Вас за копию речи, произнесенной Вами на выставке в Атланте.

Я очень признателен Вам за это обращение. Я прочитал его с большим интересом и думаю, что цель выставки достигнута, если Вам предоставили возможность выступить. Ваши слова не могут не восхитить и не ободрить всех, кто желает добра вашей расе. Будет странно, если наши цветные сограждане не почерпнут из Ваших слов надежду и не наберутся решимости получить все привилегии своего гражданства.

Искренне Ваш,

Гровер Кливленд

Позже я впервые встретил мистера Кливленда, когда он, будучи на посту президента, посетил выставку в Атланте. По моей просьбе он согласился провести час в зале, посвященном достижениям темнокожих, чтобы осмотреть экспозицию и дать возможность цветным посетителям поприветствовать его. Познакомившись с мистером Кливлендом, я был поражен его простотой, величием и добропорядочностью. С тех пор я встречался с ним много раз, как на общественных мероприятиях, так и в его частной резиденции в Принстоне, и чем чаще я его вижу, тем больше восхищаюсь. Во время посещения выставки в Атланте он целый час посвятил общению с темнокожими. Он был столь же учтив, пожимая руку какой-нибудь пожилой «мамушке» в поношенной одежде, как если бы приветствовал миллионера. Многие пользовались случаем, чтобы попросить у него автограф, протягивая ему книгу или листок бумаги. Он делал это так же аккуратно и терпеливо, как если бы ставил свою подпись под важным государственным документом.

Мистер Кливленд не только был со мной дружелюбен, но и всегда соглашался сделать все, о чем я просил в интересах колледжа, – будь то личное пожертвование или использование своих связей для поиска других благотворителей. Судя по моему личному знакомству с мистером Кливлендом, не думаю, что у него есть расовые предрассудки. Он слишком велик для этого. Общаясь с людьми, я понял, что, как правило, только мелкие и ограниченные личности живут исключительно для себя, не читают хороших книг, не путешествуют, не открывают свою душу, чтобы она могла соприкоснуться с душами других. Ни один человек, имеющий расовые предрассудки, не сможет постичь то высокое и чистое, что существует в мире. Побывав во многих местах, я обнаружил, что самые счастливые люди – это те, кто больше делают для других, а самые несчастные – те, кто живут для себя. Мало что еще, кроме расовых предрассудков, способно сделать человека слепым и ограниченным. Во время наших воскресных бесед в часовне я раз за разом делюсь с нашими студентами своим житейским опытом: чем старше становишься, тем больше убеждаешься в том, что, в конце концов, единственное, ради чего стоит жить и умереть, если понадобится, – это возможность сделать кого-то другого более счастливым.

Поначалу темнокожие и цветная пресса, казалось, были абсолютно удовлетворены моим докладом в Атланте. Но после того как первый всплеск энтузиазма стал утихать и цветные люди начали вчитываться в текст речи, некоторые из них почувствовали себя обманутыми. Им казалось, что я был слишком либерален в своих высказываниях по отношению к белым южанам и недостаточно решительно выступал за то, что они называли «правами расы». Вскоре, однако, эти недовольные голоса стихли, когда люди начинали понимать мой образ мыслей и действий.

Говоря об изменениях в общественных настроениях, я вспоминаю, как примерно через десять лет после основания колледжа со мной случилась история, которую я никогда не забуду. Доктор Лайман Эбботт, тогда пастор Плимутской церкви, а также редактор газеты Outlook (в то время Christian Union), попросил меня подготовить заметку для его издания и высказать свое мнение о моральном и материальном благополучии цветных священнослужителей Юга. В статье я изложил мое собственное видение ситуации. Нарисованная картина вышла излишне черной – или мне стоило сказать белой, раз уж я сам черный? Но иначе и быть не могло, ведь речь шла о расе, совсем недавно сбросившей рабские оковы, о народе, у которого не было ни времени, ни возможности создать полноценный институт священнослужителей.

Мои слова услышало большинство цветных пасторов по всей стране, и мне поступило немало возмущенных отзывов. Где-то в течение года после выхода публикации каждая ассоциация, каждое объединение или религиозное учреждение требовали, чтобы я отказался от сказанного. Многие из этих организаций доходили до того, что советовали родителям прекратить посылать своих детей в Таскиги. Одна ассоциация даже назначила «миссионера», в обязанности которого входило предостерегать людей от учебы в нашем учреждении. Сын этого миссионера был студентом колледжа. Что бы «миссионер» ни говорил и ни делал в отношении других, он не спешил забирать свое чадо.

За все время, пока шла волна критики, я не произнес ни слова, чтобы объяснить или опровергнуть свою позицию. Я был уверен в своей правоте и в том, что время все расставит на свои места. Вскоре епископы и другие руководители церкви начали тщательно изучать методы служения, и выяснилось, что все обстояло именно так, как я описал. Старейший и самый влиятельный епископ одной из ветвей методистской церкви заявил, что моя характеристика была еще слишком мягкой. Очень скоро общественные настроения начали давать о себе знать, посыпались требования очистить ряды священнослужителей. Хотя полностью все проблемы еще не решены, думаю, могу сказать без обиняков, что мои слова во многом способствовали тому, чтобы в церковной сфере начались реформы. Приятно, что многие из тех, кто когда-то выступал с осуждением в мой адрес, впоследствии искренне благодарили меня за честность.