Букер Вашингтон – Восставая из рабства. История свободы, рассказанная бывшим рабом (страница 56)

Он поднял над головой смуглую руку с широко растопыренными пальцами и, обратившись к людям Юга от имени своей расы, провозгласил: «Во всем, что является сугубо социальным, мы можем быть разделены, как пальцы, и быть едины, как ладонь, во всем, что существенно для общего прогресса». И зал взорвался аплодисментами, а мне в тот момент вспомнился тот вечер, когда Генри Грейди, окутанный клубами табачного дыма в банкетном зале «Дельмонико», произнес свои знаменитые слова: «Чувствую себя как кавалер среди круглоголовых»[152].

Я слышал великих ораторов многих стран, но даже сам Гладстон[153] не смог бы отстаивать свою позицию с большей энергией, чем этот угловатый негр, стоящий в солнечных лучах перед людьми, которые когда-то боролись за то, чтобы удержать таких, как он, в рабстве. Рев нарастал, но его серьезное лицо оставалось невозмутимым.

Потрепанный гигант с кожей цвета эбенового дерева сидел на корточках в одном из проходов и смотрел на оратора горящими глазами, пока зал не взорвался аплодисментами, и тогда по его лицу побежали слезы. Большинство темнокожих в зале плакало, возможно, даже не осознавая этого.

В конце речи губернатор Буллок поспешил к оратору через всю сцену и крепко пожал ему руку. Этот порыв был встречен очередным одобрительным гулом, и в течение нескольких минут два человека стояли лицом друг к другу, не разжимая рук.

Если я мог выкроить немного времени, освободившись от своей работы в Таскиги, я соглашался выступить с лекцией. После речи в Атланте это стало случаться все чаще. Обычно я принимал приглашение, если оно поступало из таких мест, где моя речь могла способствовать улучшению положения темнокожих. Я всегда это делал, если понимал, что получу возможность говорить о деле моей жизни и о потребностях моего народа. При этом мне не хотелось становиться профессиональным лектором и зарабатывать этим делом.

Мне до сих пор трудно осознать, что руководило людьми, которые приходили на эти выступления. Я стоял на улице перед зданием и видел, как огромная толпа мужчин и женщин валит в зал, где мне предстояло говорить. Мне было неловко, что из-за меня люди – как мне казалось – теряют драгоценный час времени. Несколько лет назад я должен был обратиться с речью к литературному обществу в Мэдисоне, штат Висконсин. За час до назначенного времени началась сильная метель, которая продолжалась несколько часов. Решив, что никто не придет и мой приезд был напрасным, я все же отправился в церковь. К моему удивлению, она оказалась заполнена людьми. Это действительно меня впечатлило.

Люди часто спрашивают, нервничаю ли я перед выступлением или уже привык к повышенному вниманию. Должен признаться, что я всегда сильно переживаю. Не раз накануне события это нервное напряжение бывало настолько сильным, что я зарекался когда-нибудь еще выходить на публику. Я волнуюсь не только перед выступлением, но и по его окончании. Нередко меня охватывает сожаление, так как мне кажется, что я упустил из своего доклада главное, о чем хотел сказать.

Впрочем, все эти переживания компенсируются теми эмоциями, которые овладевают мной спустя несколько минут после начала выступления. В этот момент я осознаю, что действительно завладел вниманием зала и теперь мы понимаем друг друга. Мне кажется, мало кто может ощутить такое сочетание физического и душевного удовлетворения, какое испытывает оратор, видя благодарную и чуткую аудиторию. Связь между выступающим и его слушателями столь сильна, что представляется мне чем-то осязаемым.

Если в зале из тысячи человек есть хоть один, кто не разделяет моих взглядов, я могу его вычислить. Отыскав его взглядом, я обычно иду в атаку, и мне доставляет огромное удовольствие наблюдать за тем, как тает на глазах его скептицизм. Уверен, что самое эффективное лекарство для таких людей – это реальные истории, хотя я никогда не рассказываю их просто ради красного словца.

Думаю, человек всегда поступает несправедливо по отношению к себе и своей аудитории, когда говорит просто ради того, чтобы говорить. Я не считаю, что нужно сотрясать воздух, если в глубине души ты не испытываешь уверенности в том, что у тебя есть послание, которое важно передать. Только если всем своим существом ты чувствуешь – тебе есть что сказать, и это поможет какому-то человеку или делу, – только тогда стоит выходить к людям. В этом случае тебе не понадобятся все эти дешевые ораторские приемы, которым учат за пару долларов нечистые на руку люди. Конечно, есть определенные вещи, такие как паузы, дыхание и высота голоса, которые очень важны, но ни одна из них не может занять место смысла того, о чем идет речь. Когда мне нужно обратиться к людям, я забываю об ораторских приемах, о риторике и тому подобном, и мне нравится заставлять аудиторию также забыть обо всем этом.

Ничто так не выводит меня из равновесия, как если кто-то покидает зал. Чтобы предотвратить это, я взял себе за правило стараться сделать свое выступление настолько интересным, изложить столько значимых фактов один за другим, чтобы никто не захотел уйти. Средняя аудитория, как я убедился, хочет услышать факты, а не обобщения и проповеди. Уверен, что большинство людей способны сделать правильные выводы, если рассказывать им о реальных вещах.

Что касается того, с кем мне больше всего нравится общаться, то я бы поставил во главу угла сильных, мыслящих, деловых людей, таких как, например, в Бостоне, Нью-Йорке, Чикаго и Буффало. Я не встречал другой аудитории, которая бы так же быстро улавливала суть того, что я хочу сказать, и столь же стремительно откликалась на мои слова. За последние несколько лет я имел честь выступить перед огромным числом людей подобного склада в крупных городах США. Наиболее благоприятный момент, чтобы завладеть вниманием деловых людей, – это время после хорошего ужина. К слову, один из наиболее изощренных способов пытки, когда-либо изобретенных человеком, – это заставлять оратора сидеть за ужином из четырнадцати блюд и нервничать перед грядущим выступлением.

Принимая участие в этих продолжительных застольях, я не могу избавиться от воспоминаний о маленькой хижине, где я, мальчик-раб, раз в неделю получаю патоку из большого дома. Наш обычный рацион на плантации состоял из кукурузного хлеба и свинины, но в воскресенье утром матери разрешалось принести из большого дома немного патоки для своих троих детей. Получая это лакомство, я мечтал, чтобы каждый день был воскресеньем! Я брал оловянную тарелку и подставлял ее под тягучую сладкую патоку. При этом я всегда закрывал глаза, пока патока выливалась в тарелку, в надежде, что, открыв их, с удивлением увижу, как много мне досталось. Затем я наклонял тарелку из стороны в сторону, чтобы патока растеклась. Я был уверен, что таким образом ее станет больше. Мои детские впечатления от этих воскресных утренних пиршеств чрезвычайно сильны. И никто не сможет разубедить меня в том, что патоки становится больше, если она размазана, а не занимает лишь маленький уголок, – если у тарелки вообще есть уголок. Во всяком случае, я никогда не верил в то, что сироп «в углу» такой же вкусный, как и размазанный по тарелке. Моя доля патоки обычно составляла около двух столовых ложек, и они доставляли мне гораздо больше удовольствия, чем ужин из четырнадцати блюд, после которого я должен выступать с речью.

На втором месте после компании деловых людей я предпочитаю говорить перед южанами любой расы, вместе или по отдельности. Их энтузиазм и отзывчивость всегда вызывают восторг. «Аминь» и «да, это правда», которые спонтанно звучат из уст цветных людей, способны воодушевить любого оратора.

Думаю, что следующей в порядке приоритетов следует поставить аудиторию колледжа. Мне посчастливилось выступать во многих ведущих учебных заведениях, включая Гарвард, Йель, Уильямс, Амхерст, Университет Фиска, Университет Пенсильвании, Колледж Уэллсли, Университет Мичигана, Тринити-колледж в Северной Каролине и многие другие. Каждый раз было приятно отметить то количество людей, которые после выступления подходили пожать мне руку и признавались, что впервые в жизни называют темнокожего «мистер».

Выступая в интересах Колледжа Таскиги, я обычно заранее организую серию встреч в значимых местах: церквях, воскресных школах, христианских обществах старания, мужских и женских клубах. Иногда за день мне приходится побывать в четырех разных залах.

Три года назад, по предложению Морриса Джесупа из Нью-Йорка и доктора Карри, генерального агента фонда Джона Слейтера, попечители выделили деньги для покрытия наших с миссис Вашингтон расходов на проведение встреч с цветным населением больших городов. Эти встречи проходили в крупных центрах для темнокожих. Ежегодно в течение последних трех лет мы посвящали этой работе несколько недель. В соответствии с нашим распорядком утром я выступал перед священниками, учителями и различными специалистами. После обеда миссис Вашингтон встречалась с женщинами, а вечером я обращался с речью к большому собранию. Почти в каждом случае в зале присутствовало не только цветное население, но и белые. Например, в Чаттануге, штат Теннеси, на вечерней лекции собралось не менее трех тысяч человек, и мне сообщили, что восемьсот из них были белыми. Сложно придумать занятие, которое приносило бы мне больше радости.