Букер Вашингтон – Восставая из рабства. История свободы, рассказанная бывшим рабом (страница 51)
Вряд ли можно придумать более жесткое испытание для студента, чем вечерняя школа. Именно потому, что она дает возможность увидеть, насколько велика его тяга к знаниям и через какие испытания он готов пройти, я так ценю это направление нашей работы. Любой, кто готов по десять часов в день трудиться на кирпичном заводе или в прачечной в течение одного или двух лет, чтобы иметь возможность изучать академические дисциплины в течение пары часов вечером, уже только этим подтверждает свое право на обучение в колледже.
После окончания вечерней школы студент поступает на дневное отделение, где он четыре дня в неделю изучает академические дисциплины, а два дня работает по специальности. Кроме того, он обычно трудится на протяжении трех летних месяцев. Как правило, успешно пройдя испытание вечерней школой, студент с легкостью осваивает обычный курс производственного и академического обучения. Ни одному ученику, независимо от того, сколько денег он может заплатить, не разрешается окончить колледж, не пройдя производственную практику. На самом деле, отраслевая деятельность сейчас так же популярна, как и академические предметы. Некоторые из самых успешных студентов, окончивших учебное заведение, начали свой путь с вечерней школы.
Хотя в Таскиги особое внимание уделяется трудовому воспитанию, мы не упускаем из виду религиозную и духовную составляющие образовательного процесса. Колледж строго неконфессиональный, но полностью христианский, и духовное воспитание является неотъемлемым элементом образовательного процесса. У нас проходят службы, читаются проповеди, организуются молитвенные собрания, работает воскресная школа, созданы Общество христианских устремлений, Христианская ассоциация молодежи и различные миссионерские организации.
В 1885 году я женился на Оливии Дэвидсон, о которой уже шла речь выше в связи с ее значительным вкладом в становление колледжа. В течение всей нашей супружеской жизни эта мужественная женщина продолжала отдавать все свое время и силы общему делу, разрываясь между семьей и колледжем. Параллельно с работой в Таскиги она по-прежнему ездила на Север и занималась сбором средств. Ее не стало в 1889 году, после того как мы прожили вместе четыре счастливых года. Восемь лет своей недолгой жизни она всецело посвятила самоотверженному труду на благо нашего учебного заведения, буквально надорвав свои силы во имя дела, которое она так любила. За время нашей супружеской жизни у нас родились двоек прекрасных мальчиков, Букер Тальяферро и Эрнест Дэвидсон. На сегодняшний день старший из них, Букер, уже освоил в Таскиги ремесло кирпичника.
Меня часто спрашивали, как я увлекся ораторским искусством. Откровенно говоря, я никогда не планировал посвятить бо́льшую часть жизни публичным выступлениям. Во главу угла я всегда ставил скорее необходимость делать что-то, чем просто говорить об этом. Когда я отправился на Север с генералом Армстронгом, чтобы выступить на серии публичных собраний, о которых я уже упоминал, президент Национальной ассоциации образования, достопочтенный Томас Бикнелл[142], увидел меня на одной из встреч. Через несколько дней после этого я получил от него приглашение произнести речь на очередном собрании ассоциации, которое должно было состояться в Мэдисоне, штат Висконсин. Я с радостью принял это предложение. В каком-то смысле это и стало началом моей карьеры публичного оратора.
В тот вечер, когда я предстал перед членами ассоциации, в зале присутствовало не менее четырех тысяч человек. Я и не подозревал, что среди них будет множество жителей Алабамы и даже несколько человек из Таскиги. Эти белые впоследствии признавались, что пришли на собрание, ожидая услышать оскорбления в адрес южан, но были приятно удивлены, не услышав от меня ни слова критики. Напротив, я благодарил южан за все те достойные похвалы вещи, которые они совершили. Одна леди, преподаватель колледжа в Таскиги, написала в местную газету, что она была обрадована и удивлена моим словам признательности в адрес белых жителей ее города за их помощь в открытии училища. Это выступление в Мэдисоне было первым докладом о расовых проблемах, который мне довелось прочитать. Аудитория, похоже, осталась довольна содержанием услышанного и приняла высказанную мной позицию.
После первого же приезда в Таскиги у меня не оставалось сомнений в том, что это место станет моим домом. Именно поэтому, подобно любому белому человеку, я гордился добродетелями жителей города и сожалел об их неблаговидных поступках. Я твердо решил никогда не говорить в публичных выступлениях на Севере ничего такого, чего не хотел бы сказать на Юге. Я рано осознал, что непросто преобразить человека, лишь критикуя его, – проще достичь этой цели, сделав акцент на достойных делах, чем указывая на сотворенное им зло.
Придерживаясь этой политики, я не преминул в подходящий момент и в соответствующей манере без обиняков указать на неправедные проступки, в которых был повинен каждый уголок Юга. Я обнаружил, что там есть много людей, готовых слышать критику в свой адрес. Однако критиковать южан, если действительно назрела такая необходимость, нужно не в Бостоне, а на Юге. Точно так же я не считаю, что бостонец, порицающий свой город на чужбине, заслуживает уважения.
Выступая в Мэдисоне, я подчеркнул, что в отношении сосуществования рас следует проводить политику, которая всеми доступными средствами сближает их и способствует развитию дружеских связей, а не сеет раздор между ними. Далее я говорил о том, что, отдавая свой голос за того или иного кандидата, темнокожие должны руководствоваться интересами социума, в котором они живут, а не стремиться угодить кому-то, кто живет за тысячу миль от них и так же далек от их интересов.
Помимо всего прочего, я говорил о том, что будущее каждого темнокожего во многом зависит от него самого. Сможет ли он при помощи своих умений, интеллекта и характера сделать себя настолько ценным для общества, в котором он живет, что оно не сможет обойтись без него. Я считаю, что любой человек, овладев каким-то ремеслом лучше других, научившись делать обычное дело незаурядным путем, решил свою проблему, независимо от того, к какой расе он принадлежит. Насколько быстро и качественно темнокожие научатся производить нужные людям вещи, настолько быстро они станут важной частью социума.
Я рассказал о случае, когда один из наших выпускников собрал двести шестьдесят шесть бушелей батата с одного акра земли в общине, где средняя урожайность составляла всего сорок девять бушелей с акра. Он смог добиться этого благодаря своим знаниям в области почвоведения и при помощи новых методов ведения сельского хозяйства. Белые фермеры со всей округи приходили к нему за советами. Эти люди почитали и уважали его за то, что он своим умением и знаниями привнес что-то ценное в общественную жизнь. Я объяснил, что моя теория образования для темнокожих не ограничивает его исключительно фермерской жизнью – производством самого лучшего и сладкого картофеля. Однако если он преуспеет в этой сфере, то заложит фундамент, на котором его дети и внуки смогут стать кем-то еще более важным и значимым.
Примерно такими были основные положения моего доклада, посвященного сложным вопросам взаимоотношений двух рас. До сих пор я не нашел причины, чтобы изменить свою точку зрения по какому-то из перечисленных пунктов.
В молодости я злился всякий раз, когда кто-то оскорблял темнокожего, выступал за сегрегацию или пытался еще как-то ограничить свободы моего народа. Сегодня, слыша, как кто-то стремится помешать развитию ближнего, я жалею этого человека. Ведь тот, кто совершает подобную ошибку, поступает так из-за того, что сам не имеет возможности для роста. Мне жаль его, ведь я знаю, что он пытается остановить прогресс, а это само по себе абсурдно. Скорее есть шанс остановить мощный железнодорожный состав, бросившись на пути, чем воспрепятствовать человечеству развиваться в плане интеллекта, культуры, умений, свободы, а также проявления взаимопонимания и братолюбия.
Речь, которую я произнес в Мэдисоне перед Национальной образовательной ассоциацией, сделала меня довольно известным на Севере, и вскоре я начал получать приглашения выступить на других мероприятиях.
Однако мне было важно выйти на авторитетную аудиторию белых южан. Отчасти такая возможность представилась мне в 1893 году, когда в Атланте, штат Джорджия, проходила международная встреча Союза рабочих христиан. Когда мне поступило это приглашение, я был в Бостоне и поначалу решил, что в моем расписании нет места для этого мероприятия. Однако, поразмыслив, я понял, что успею за полчаса добраться на поезде до Атланты, где у меня будет час времени, а затем вернуться обратно в Бостон. В приглашении было оговорено, что я должен выступать не дольше пяти минут. Вопрос заключался в том, смогу ли я вложить в пятиминутное выступление столько, чтобы эта поездка обрела хоть какой-то смысл. Я знал, что аудитория в основном будет состоять из самых влиятельных белых мужчин и женщин, а значит, нельзя было упустить столь редкую возможность рассказать о том, что мы пытаемся сделать в Таскиги. И конечно же, я должен был остановиться на вопросе межрасовых отношений. Я говорил в течение пяти минут перед двумя тысячами человек – в большинстве своем это были белые южане и северяне. Моя речь была воспринята благосклонно и с энтузиазмом. Газеты Атланты на следующий день доброжелательно отозвались о моем выступлении, его также обсуждали по всей стране. Я чувствовал, что в какой-то степени выполнил свою задачу и добился того, что господствующий класс Юга меня услышал.