Букер Вашингтон – Восставая из рабства. История свободы, рассказанная бывшим рабом (страница 34)

Утром я почувствовал себя намного лучше, но теперь еще сильнее о себе заявил голод. Когда рассвело, я заметил неподалеку от моего пристанища пришвартованный корабль, возле которого толпились люди. Похоже, готовилась разгрузка чугуна. Я отыскал глазами капитана и подошел к нему в надежде получить работу. Капитан, добросердечный белый человек, согласился нанять меня. Прошло несколько часов, прежде чем я смог заработать достаточно денег на завтрак. Я до сих пор помню, каким вкусным он мне показался спустя почти неделю жизни впроголодь.

Мое усердие понравилось капитану, и он разрешил мне приходить на пристань и участвовать в разгрузке. Еще несколько дней я провел за этим занятием. Заработанных денег едва хватало на еду и лишь несколько центов удавалось прибавить к моим весьма скромным сбережениям на дорогу в Хэмптон. Из экономии и желания как можно быстрее попасть в институт я продолжал спать в той же нише под тротуаром, где провел первую ночь. Много лет спустя цветное население Ричмонда устроило мне торжественную встречу, на которой присутствовало порядка двух тысяч человек. Мы очутились неподалеку от моего вынужденного пристанища. Должен признать, что в тот момент все мои мысли занимал этот участок дороги, а вовсе не прием, каким бы теплым и сердечным он ни был.

Накопив достаточно средств на оставшуюся часть пути до Хэмптона, я от души поблагодарил капитана за проявленную доброту и отправился в путь. До института я уже добрался без особых приключений, ровно с пятьюдесятью центами в кармане, которые остались на мое обучение. Долгое, наполненное событиями путешествие подошло к концу. Передо мной возвышалось трехэтажное кирпичное здание института, величественный вид которого послужил мне вознаграждением за лишения и тяготы пути. Если бы люди, выделившие деньги на строительство этого здания, знали, какое впечатление оно производит на будущих студентов, полагаю, они бы намного чаще делали такие щедрые подарки. В тот момент мне казалось, что это самое большое и красивое здание, какое мне когда-либо доводилось видеть. Это зрелище вдохнуло в меня новые силы. Я чувствовал, что начинается новый этап моей жизни, и она обретает особый смысл. Мне представлялось, что я паломник, которому удалось добраться до земли обетованной. Отныне никакие препятствия не могли помешать мне в устремлениях.

Первым делом я предстал перед директором, которая должна была определить меня в класс. К тому времени я уже очень давно не ел по-человечески, не мылся и не менял одежды. По вполне понятным причинам директор сомневалась в целесообразности моего зачисления. Я чувствовал, что эта женщина приняла меня за никчемного бродягу и бездельника. Мне пришлось очень долго ждать момента, чтобы она уделила мне несколько минут. Она не прогоняла меня, но и не спешила с решением в мою пользу, а я всеми силами старался убедить ее в том, что достоин учиться в этом прекрасном месте. Тем временем на моих глазах шло зачисление других молодых людей. Я чувствовал, что не уступаю им ни в знаниях, ни в способностях, ни в усидчивости, но как мне было доказать это почтенной даме, ответственной за прием студентов? Мне нужен был шанс продемонстрировать свои способности.

Спустя несколько часов моего ожидания она неожиданно произнесла: «Комнату для чтения нужно убрать. Возьми метлу и подмети там».

Мне подумалось, что это и есть шанс, которого я так ждал. Никогда еще приказ убрать помещение не вызывал во мне такого восторга. Я знал, что неплохо с этим справляюсь благодаря работе у миссис Раффнер.

Я подмел комнату трижды, а затем взял тряпку и протер все поверхности четыре раза. Шкафы вдоль стен, скамейки, парты и столы – все это я отдраил до блеска. Кроме того, я отодвинул все предметы мебели в комнате, чтобы вымести мусор из каждого труднодоступного места. Мое будущее зависело от того, насколько хорошо я справлюсь с уборкой. Я доложил директору о том, что работа закончена, и она пришла посмотреть на результат. Эта женщина была янки и знала толк в чистоте. Она вошла в комнату, осмотрела пол и шкафы, а затем взяла носовой платок и провела им по деревянной обшивке стен, столам и скамейкам. Ей не удалось найти ни пылинки, и, уходя, она вполголоса произнесла: «Думаю, вы будете полезны этому учреждению».

В тот момент не было человека счастливее меня. Уборка этой комнаты стала моим вступительным экзаменом, и никогда ни один юноша, поступающий в Гарвард или Йель, не был так рад успешной сдаче экзамена, как я в тот момент. С тех пор мне довелось выдержать еще не один экзамен, но главным из них навсегда остался тот первый.

Мне непросто далось поступление в Хэмптон. Вряд ли найдется человек, чья история в точности повторяет мою, но тогда сотни юношей и девушек преодолевали тысячи преград, чтобы попасть в этот институт или другие учебные заведениях страны. Все они, как и я, были исполнены решимости получить образование любой ценой.

Уборка в читальном зале, которую я сделал тогда, действительно проложила мне путь в Хэмптон. Мисс Мэри Макки, директор института, предложила мне место уборщика. Конечно, я не раздумывая согласился, так как это позволяло почти полностью оплатить мое обучение. Это была тяжелая и изнурительная работа, но я держался за нее. В моем ведении было много помещений, за порядком в которых нужно было следить. Приходилось работать до поздней ночи, а затем вставать в четыре утра, чтобы успеть подготовиться к занятиям. На протяжении всего периода обучения в Хэмптоне, да и после его окончания, общение с Мэри Макки, о которой я уже упомянул, было для меня одним из самых важных и полезных. Ее советы и поддержка в трудные минуты неизменно мне помогали.

Я уже сказал, сколь поразительным показалось мне здание Хэмптонского института, но не упомянул, чья фигура более других повлияла на мое развитие. Это был великий человек, самый редкий и благородный из всех, с кем мне приходилось встречаться в жизни. Я имею в виду покойного генерала Сэмюэля Армстронга.

Мне посчастливилось познакомиться со многими из тех, кого называют великими людьми, как в Европе, так и в Америке, но я без колебаний заявляю, что никогда не видел человека, который был бы равен по силе своих моральных установок генералу Армстронгу. В моей памяти еще были свежи воспоминания о работе на плантации и в угольной шахте, когда я впервые предстал перед ним. Я необычайно горд знакомством с личностью такого масштаба. Никогда не забуду момент, когда впервые увидел его. Генерал произвел на меня поистине неизгладимое впечатление. Казалось, что в нем есть нечто сверхчеловеческое. С моих первых дней в Хэмптоне и до самой смерти Армстронга он неустанно рос в моих глазах. Можно было убрать из Хэмптона все здания, классные комнаты и мастерские, всех преподавателей, но при этом дать молодежи возможность ежедневно общаться с генералом Армстронгом – одно только это стало бы полноценным образованием. Чем старше я становлюсь, тем больше убеждаюсь в том, что не существует ни книг, ни техники, которые могли бы дать равное по силе знание, чем опыт общения с великими людьми. Как бы я хотел, чтобы вместо бесконечного штудирования всевозможной литературы наши школы и колледжи изучали человека и явления!

Генерал Армстронг провел два из последних шести месяцев своей жизни в моем доме в Таскиги. В то время он был парализован до такой степени, что почти утратил контроль над телом и голосом. Несмотря на свой недуг, он трудился днем и ночью – ради того дела, которому отдал жизнь. Я никогда не видел человека, который был бы столь же безразличен к собственной персоне, как генерал Армстронг. Не думаю, что ему хоть в какой-то степени был присущ эгоизм. Он был одинаково счастлив, пытаясь помочь какому-нибудь учреждению на Юге или работая в Хэмптоне. Хотя он сражался с белыми южанами во время Гражданской войны, я никогда не слышал, чтобы он произнес хоть одно дурное слово в их адрес. Он всегда искал способ принести пользу людям.

Трудно описать то безграничное влияние, которое он оказывал на студентов Хэмптона. Молодежь его буквально боготворила. Мне никогда не приходило в голову, что генерал Армстронг может потерпеть неудачу в чем-либо. Что бы он ни приказал сделать, это тотчас же исполнялось. Когда я пригласил его в Алабаму, он уже был прикован к инвалидному креслу. Помню, как один из его бывших учеников толкал кресло на вершину холма, прилагая немалые усилия. Когда восхождение было закончено, этот человек воскликнул: «Как же я рад, что мне выпала честь помочь генералу!»

Во времена моего студенчества все общежития института были переполнены. Стены учебного заведения попросту не могли вместить всех желающих. Чтобы исправить ситуацию, генерал задумал разбить палатки, в которых могли бы жить студенты. Как только разнесся слух, что генерал Армстронг будет рад, если кто-то из старшекурсников добровольно переедет в палатку, почти все учащиеся тут же вызвались добровольцами. Зима выдалась очень холодной. Мы страдали от холода и ветра, но я уверен, что генерал Армстронг даже не подозревал об этом, потому что ему не поступило ни одной жалобы. Осознание того, что мы угодили нашему учителю, согревало нас. Случалось, колючий ветер прокрадывался внутрь палатки и срывал с нее крышу, оставляя нас под открытым небом. Однако утром приходил генерал, и его веселый ободряющий голос рассеивал любые признаки уныния.