Budda Larin – Прорыв (страница 3)

Фридрих поднял руку и неловко коснулся края своей рваной щеки. Его пальцы зацепились за край раны, и он поспешно отдернул их, словно испугавшись собственной немощности.

- Ты придешь еще? - спросил он вдруг, и в этом вопросе было столько детской, отчаянной надежды, что я почувствовал, как к горлу подкатил ком. - Не ради ответов. Просто… чтобы я знал, что в этом мире еще есть кто-то, кто видит во мне не труп, а человека. Кто-то, кто готов выслушать тишину вместе со мной.

Я посмотрел на небо, где сквозь рваные тучи проглядывала холодная, равнодушная луна. Я знал, что, вернувшись домой, я буду пытаться забыть этот разговор, буду убеждать себя в том, что это был лишь морок, плод моей больной фантазии. Но сейчас, глядя в мутные глаза Фридриха, я понимал: я вернусь. Потому что в этом мире, полном шума и суеты, самым важным оказалось просто посидеть рядом с тем, кто больше всего на свете боится быть забытым.

- Приду, обязательно, - промолвил я.

Фридрих ничего не сказал. Он просто кивнул, и в его глазах, на мгновение отразился слабый, почти призрачный свет далеких звезд. Он снова стал неподвижным, сливаясь с тенями надгробий, но теперь эта тишина больше не казалась мне пустой. Она была наполнена словами, которые наконец-то были услышаны.

Я поднялся, отряхивая брюки от кладбищенской пыли. Мои ноги затекли, а в груди поселилось странное, тягучее чувство - смесь страха и какой-то болезненной ответственности. Я сделал шаг прочь, но обернулся. Фридрих сидел в той же позе, его твидовый пиджак, пропитанный влагой от пролитой воды, казался еще темнее в лунном свете.

- Фридрих, - позвал я, сам не зная зачем. - Если ты… если ты когда-нибудь почувствуешь, что совсем невыносимо, что стены этой тишины давят слишком сильно… что мне принести тебе? Что может помочь?

Зомби медленно повернул голову. В его взгляде, направленном на меня, промелькнуло что-то похожее на слабую, почти болезненную улыбку. Он приподнял руку, указывая на старую, покосившуюся оградку в глубине аллеи, которая была украшена резными узорами нот.

- Музыку, - тихо произнес он. - Я помню, как звучала скрипка. В ней было все то, чего мне сейчас не хватает: движение, страсть, жизнь, которая не боится закончиться. Если ты принесешь что-то, что звучит… это будет как глоток воздуха для того, кто давно перестал дышать.

Я кивнул, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. В этот момент мне больше всего хотелось разрыдаться. Разрыдаться от осознания того, как мы живем, за чем гонимся. А тут, остановившись и посмотрев на зомби, я понимал: вот, что нужно для простого счастья в вечности – музыка. Это то, о чем мечтает зомби. То, что может сделать его счастливым. Так просто и так мало… Я развернулся и пошел по узкой тропинке между могил. Мои шаги звучали слишком громко в этой мертвой тишине, каждый хруст гравия отдавался в ушах, как выстрел. Я не оглядывался, боясь увидеть, как Фридрих медленно растворяется в ночи, становясь неотличимым от серого камня.

Выйдя за ворота кладбища, я остановился и глубоко вдохнул ночной воздух. Он был холодным, пахнущим бензином и далеким дождем - живым запахом. Я посмотрел на свои руки, все еще хранившие тепло пачки сигарет, и вдруг осознал, что моя собственная жизнь, такая обыденная и порой скучная, внезапно обрела пугающую ценность.

***

На следующее утро я купил старый, потрепанный плеер с наушниками и кассету с записями классики. Да, в современную эпоху еще нужно постараться найти плеер. Я не знал, как Фридрих будет слушать - у него ведь не было ушей в привычном понимании, ведь ушные раковины давно прогнили и местами провалились. Поэтому я купил большие наушники, которые надевались на голову, а не вставлялись в слуховой канал. Я верил, что для души, запертой в гниющем теле, вибрация звука станет своеобразным мостом.

Когда я вернулся на кладбище вечером, Фридрих ждал меня на том же месте, в той же самой позе, что и вчера. Он выглядел еще более изможденным: край пиджака оторвался, обнажая серую, сухую кожу плеча, а дыра в щеке, казалось, стала чуть шире. Но, когда я достал плеер, в мутных глазах зомби вспыхнул огонек, который невозможно было ни с чем спутать.

Я надел наушники на голову Фридриха, стараясь не касаться холодной, безжизненной кожи. А потом нажал кнопку «Play».

Тихая, печальная мелодия скрипки заполнила пространство вокруг нас. Фридрих замер. Его плечи, до этого опущенные под тяжестью вечности, вдруг расправились. Он закрыл глаза, и по его лицу, сквозь глубокие морщины и прорехи, медленно потекла та самая влага - конденсат, который теперь казался настоящими слезами.

- Это… - прошептал он, и его голос впервые за все время не шелестел, а дрожал от едва сдерживаемого восторга. - Это как будто кто-то другой проживает мою жизнь за меня. Как будто я снова там, на веранде, и солнце греет мне лицо.

Я сел рядом, прислонившись спиной к холодному граниту. Я смотрел, как зомби, этот забытый всеми пленник смерти, слушает музыку, и понимал: сегодня ночью на этом кладбище стало на одну душу, чувствующей себя одинокой, меньше. И, возможно, именно это было самым важным делом, которое я когда-либо совершал в своей жизни.

Август 2026 г.

Прорыв

Если вы читаете это письмо, значит я ушел вовне, в никуда, растворился, исчез. Но ушел не окончательно. Да, все очень запутанно получается. Я покинул этот мир. Нет, не в том смысле, что умер, хотя… нет, я решительно не могу подобрать подходящих слов. Существуют другие миры, вселенные, параллельные, незнакомые нам и неизведанные. И я в данный момент нахожусь в одном из них. Как Он сказал, я перешел из статуса случайного постороннего наблюдателя в полноправные обитатели Его мира. Поэтому, если вы читаете это письмо, то можете не искать меня, сейчас это уже бесполезно. Хотя, пожалуй, будет лучше, если это письмо никто так и не прочитает, спокойнее будет жизнь. Но, чтобы внести хоть какую-то ясность в мой поток слов, я начну с самого начала.

***

Я не буду утомлять читателя долгими описаниями моей скучной жизни, я остановлюсь лишь на нескольких фактах, которые затрагивают разные периоды моей жизни. Я отсеку все лишнее. Моя жизнь ничем не отличалась от миллионов других жизней, ничего выдающегося, просто иногда случались какие-то мелкие и странные вещи. Вот именно на них я остановлю свою внимание, опуская все лишнее, чтобы у вас сложилась целостная картина, чтобы вам не нужно было в долгом повествовании вычленять важные моменты, чтобы все факты были разложены перед вами на тарелочке.

В моей жизни всегда был этот фоновый шум. Знаете, как помехи в старом телевизоре, только они звучали не в ушах, а где-то в основании черепа. Мои знакомые и близкие всегда смеялись, называя меня «человеком с богатой фантазией». Так говорила мама, так говорили друзья, так говорили врачи, когда я стал жаловаться на бессонницу. Мои истории всегда вызывали смех - они были слишком детальными, слишком жуткими, чтобы быть правдой. Люди любили слушать их, ухмыляясь и приговаривая: «Ну ты и выдумщик! Тебе бы книги писать». Но они и понятия не имели, что я не выдумывал. Я просто пытался осмыслить, разобраться, просто транслировал им все то, что видел, слышал и ощущал, я делился с ними, но они этого не понимали.

Когда я только поступил в начальную школу, мы жили в старой бабушкиной квартире. Я помню длинный коридор, обклеенный выцветшими обоями, который вел на кухню. По ночам я слышал шаги. Это не были шаги человека - это был звук, будто кто-то волочит по полу тяжелый, мокрый мешок. Я долго лежал в кровати, накрывшись с головой одеялом, но потом выбегал в коридор, сердце колотилось в груди, подскакивая до самого горла. Но в коридоре никого не оказывалось. Только запах озона и гнили, который быстро рассеивался. Когда я рассказал об этом родителям, они смеялись до слез, называя это «проделками домового», ссылались на то, что это просто старый дом, что он так дышит. Но я-то знал: дом не может дышать так тяжело и с таким хрипом. А однажды я увидел, что дверная ручка в пустой комнате медленно повернулась, хотя с той стороны никого не было.

В подростковом возрасте начались голоса. Это не было безумие - я был абсолютно адекватен. Это был шепот, доносившийся из стен. Они не говорили слов, они транслировали эмоции: холод, голод, бесконечное ожидание. Однажды на уроке математики я отчетливо услышал, как кто-то прямо над моим ухом произнес мое имя, растягивая гласные так, будто у говорящего не было губ. Я вскрикнул, подскочил, опрокинув парту. Весь класс хохотал, учительница с состраданием смотрела на меня. «Переутомился, бедняга, отдохни от учебников», - проговорила она. А я чувствовал, как на моей парте, прямо под моими пальцами, медленно проступает ледяной отпечаток чьей-то ладони с шестью пальцами. Голоса преследовали меня и по ночам. Не постоянно, скорее это было исключением, но в то же время и системой, пусть и нерегулярной. Да, к этому времени жили мы уже в другой квартире.

В двадцать лет, в своей первой съемной квартире, я начал слышать звон. Тонкий, пронзительный звук, от которого лопались лампочки. Я жаловался соседям, что у них что-то гудит в стенах. Они вызывали электриков, те разводили руками. «У парня нервный срыв, переучился», - шептались они за моей спиной. Но я видел, как из розеток сочится густая, черная, как деготь, субстанция, которая пахла озоном и гнилью.